Старая губерния

В окно постучали во втором часу ночи, на Фоминой неделе девятисотого года. Стучали не так, как стучат мужики, когда приезжают за мной на роды, – кулаком в раму, чтобы проснулся весь флигель, – а тихо и часто, костяшками пальцев, будто боялись, что услышат не те. Я зажгла лампу и открыла. На крыльце стояла девушка лет семнадцати, маленькая, в голубом ситцевом платке, сбившемся на затылок, с фонарем в руке. Юбка у нее была в грязи до колен, и сапоги, и руки. Она тяжело дышала: бежала, видно, всю дорогу...

Аристарх Ильич Ветлугин приехал за сыном на третьей неделе Великого поста, в четверг, на своих санях, с кучером и с приказчиком. Сани остановились у маленького дома на Ложкарной улице, в той части Семенова, где жили одни старообрядцы. Соседи вышли смотреть. Ветлугиных сани в Семенове знали все. Ираида открыла дверь сама. Встала на пороге, в черном платке, заколотом под подбородком, и рукой придержала дверь. – Сына заберу, – сказал Аристарх Ильич. Он стоял внизу, у крыльца, в лисьей шубе, седой, высокий, и смотрел на нее снизу вверх, хотя был выше ее на голову...

Часть 4 повести «Разноглазая». Что было раньше: летом 1899 года сход деревни Высоково приговорил выслать в Сибирь вдову Таисью Орехову, «разноглазую», за то, что она будто бы сглазила шиловского младенца, а пока приговор ждал утверждения, Таисья смотрела за грудными в яслях, которые открыла акушерка Варвара Андреевна, и у нее не умер ни один. Она две ночи выхаживала больного Темку Шилова, внука той самой семьи, но деревня решила: «сама навела – сама сняла». А через два дня после Успенья волостной старшина привез бумагу из губернии: «Три дня тебе, Орехова...

Продолжение повести «Меченая». В прошлых частях: летом 1886 года в деревне Рогово рябая Стеша, которую взяли за Тихона Колесова «за корову», выходила от оспы весь дом, и свекровь Мавра посадила ее по правую руку, выше старшей снохи Капы, которая после оспы сама стала рябой. Муж Капы Никон, вернувшись из Питера, к жене не подходил и пил. А в воскресенье за обедом он потребовал раздела и сказал брату: «Со мной в Питер навовсе – или тут, при рябой, землю ковырять». Мавра Савельевна положила ложку рядом с ложкой Никона...