Подорожник

Кирилл Сергеевич Лосев был раздолбаем по призванию. Это было не приобретенное с годами качество, а какой-то врожденный талант. Сутулый, с редкой бородкой и вечно удивленными глазами, он работал в засекреченном НИИ «Квант-Смысл» младшим научным сотрудником. Официально его отдел занимался «борьбой с энтропийными флуктуациями», а по-простому — отвечал за то, чтобы реальность не пошла по швам. В то утро на Кирилла обрушилось несчастье в виде срочного вызова. В районе Бирюлево-Товарное зафиксировали прорыв реальности, грозящий превратить пару панельных девятиэтажек в...

Колбаса лежала на хлебе. Хлеб лежал на промасленной оттиском колбасы бумаге. Бумага лежала на колене Семёна Аркадьевича. Колено, обтянутое серой треухой, подрагивало в такт далекому, едва слышному гулу трансформаторной будки. Суббота. Слово это Семён Аркадьевич не произносил, но ощущал всем своим рыхлым, сорокадвухлетним телом. Суббота была не в календаре. Она была в жирном блеске «Докторской» ГОСТ 88-Б. В сладковатом запахе пыли, скопившейся на лопастях вентилятора. В молчании бакелитового телефона...

Представьте себе не книгу. Представьте гигантский, монолитный кусок спрессованного материала. Вот это – корпус сочинений позднего Солженицына. Он не из букв сделан, нет. Он сделан из субстанции. Из чего? Из спрессованной слезы, лагерной баланды, сукровицы народного страдания и, главное, – из железобетонной авторской правоты. Этот монолит стоит посреди русской литературы, как забор посреди цветущего луга. Он не растёт из земли, как дерево Толстого. Он не парит в воздухе, как булгаковский туман...

Эти записи родились не из вдохновения, а из счётчиков, чеков и температур ниже нуля. Я не садовод по призванию — я садовод поневоле, изгнанник урбанистических благ на территорию СНТ, где философия растёт быстрее картошки, а абсурд цветёт уже с февраля. Всё начиналось с замёрзшей трубы. Я просто хотел воды, а получил откровение: быт — лишь форма диалога с вечностью, только вечность отвечает неохотно и выставляет счёт. Так я понял, что каждая квитанция — апокриф, каждая лампочка — малая звезда частного космоса, а каждый тариф — мантра чиновничьего просветления...