Контекст

Если книга издана — значит — это кому-нибудь нужно? Книжные магазины нас часто удивляют. Всегда можно увидеть то, что не предложит ни яндекс, ни гугл, поскольку знают нас как облупленных. В магазинах в этом плане равноправие и свобода, даже, я бы сказала, анархия. На днях, например, обнаружила сборник цитат Джеймса Стетхэма в подарочном издании (печать по обрезу, ляссе). Почему-то мне кажется, не одна я такая недалекая. Есть еще люди, которые не понимают, почему цитаты британца издаются в переплете, достойном Руссо. Оказывается, пацанские изречения Джейсона Стэтхема — это такая разновидность совремнного народного фольклора, живущего в основном в сети. Конечно, Джейсон Стэтхем не произносил этих фраз, о чем почти все знают. Эти цитаты ("правил жизни") начали появляться давно. Некоторые читатели Яндекс книг узнали высказывания, которые помнят с детства. А вот Стетхэму они стали приписываться сравнительно недавно благодаря его популярности и ролям в кино. Тему быстро подхватили соцсети, и сейчас уже издано несколько книг с более-менее похожими названиями и, соответственно, содержанием. Рискну предположить, что сборник цитат будет переиздан еще не раз, поскольку жанр веселый, а народ — плодовитый. Отдаю должное автору описания книги от издателя (Эксмо, бренд БОМБОРА): "Слушай сюда. Жизнь — штука суровая. Не всегда всё идёт по маслу. И иногда просто нужна конкретная мысль, чтобы понять, как жить дальше...Гарантируем — тут есть над чем и поржать, и задуматься..." Отзывы читателей в основном положительные: "Одна из самых нелепых и шикарных покупок за последнее время". "Всё что написано здесь, отзовётся в вечности!!!" "Очень много бумаги при минимальном количестве текста". Ну и, собственно, сам фольклор (выбрала белые и пушистые): Если тебе где-то не рады в рваных носках, то и в целых туда идти не стоит. Если пацан сказал, то сделает, если не сделал, значит, пошутил. Шкаф – не тумба. Тимон – не Пумба. Топленое молоко знаешь? Я утопил. 5/10 Елена Ярмахова

Книга, в которой история говорит голосами из прошлого. Недавно в Оренбургской области вышла книга «Нефронтовые будни Оренбуржья: хроника тыла». Читала ее, затаив дыхание, и открыла для себя множество неожиданных, пронзительных фактов о жизни нашего края в годы войны. Один из них — не просто факт, а целая история, которая въелась в память. Речь идет о строгом Указе от 9 июля 1941 года, который карал тюрьмой до 5 лет за распространение панических слухов. Но что это были за «слухи»? Иногда они звучали как народная мистика, рожденная страхом. В докладной записке секретаря Адамовского района описан случай, похожий на сон или легенду. Мотоциклист, ехавший в город Орск, остановился у кладбища. Вдруг из могилы раздался голос: «Что привезли?». Смущенный, он ответил: «Три метра атласа». Тогда из земли показалась женщина и велела положить ткань ей на плечо, а затем посмотреть вокруг. Мотоциклист увидел поле, залитое кровью, но с небывалым урожаем. «Урожай будет обильным, — сказала женщина, — но убирать его будет некому, потому что земля напоена кровью». Этот случай был записан как «опасный слух». Но сегодня он читается как крик народной боли, облеченный в форму мистического видения. Таких историй в книге много — они превращают сухую хронику в живую, трепетную память. Книга «Нефронтовые будни Оренбуржья» — не просто сборник документов. Это голоса эвакуированных заводов, госпиталей, полей, школ. Это история о том, как выживали, верили и ждали. Она адресована всем, кому дорога память о нашей земле и ее людях. Очень рекомендую тем, кто интересуется историей не как собранием дат, а как судьбой. Татьяна Кожина

Жар-Поль Сартр - Тошнота Помните волну популярности экзистенциализма лет десять назад? Тогда повсюду говорили о свободе,абсурде и поиске смысла. Даже было сообщество «ВКонтакте» под названием «Экзистенциальные знакомства». Мода не прошла мимо и меня: читала Камю, Ницше, Сартра. Тогда эти книги казались очень сложными, фразы постоянно требовали перечитывания. Но «Тошнота» Сартра мне очень откликнулась.Возможно, потому, что нашла отклик в том, что это снова мой самый любимый формат книги дневника. Это дневник Антуана Рокантена, молодого парижанина, который переживает глубокий экзистенциальный кризис. Герой разочаровывается в жизни, ощущает её бессмысленность и сталкивается с состоянием, которое называет «тошнотой»: и это не про физическую тошноту, а про осознание абсурдности бытия. Через внутренние монологи и наблюдения мы исследуем ощущение отчуждения от мира, страх перед свободой и ответственностью, поиск смысла в непонятной реальности и главным противостояние между «бытием‑в‑себе» (материальным миром) и «бытием‑для‑себя» (человеческим сознанием). «Тошнота» это не просто роман, а философское высказывание, которое заставит вас задуматься о природе человеческого существования. Книга может показаться тяжёлой, но именно в этой тяжести её сила. Она не даёт готовых ответов, но заставляет читателя задать себе вопросы, которые многие избегают. Существование – это не то, о чем можно размышлять со стороны: нужно, чтобы оно вдруг нахлынуло, навалилось на тебя, всей тяжестью легло тебе на сердце, как громадный недвижный зверь, – или же ничего этого просто-напросто нет. А вы помните эту моду на экзистенциализм? Аксинья Макарова

Дело было этой осенью: я был в деревне и с дедушкиной полки взял томик «Записок охотника» издательства «Художественная литература» — советский, зелёненький, с какой-то атласной, очень гладкой бумагой. Этот тургеневский цикл мы проходили еще в школе — выборочно. А я прочёл и того меньше, чем задавали. Тягостно, скучно. Какой-то помещик с ружьём бродит по лесам, по полям, беседует с крестьянами, описывает их жизнь… В чём же радость такого чтива? Не так совсем я воспринял текст в этот раз. Я с удивлением и восторженной радостью нашёл, пожалуй, самые точные, погружающие описания природы. Уже за эти моменты полного слияния с описываемой картинкой можно браться за чтение. И здесь же я обнаружил (пока) самые достоверные описания крестьян — от одежды и повадок до характера и языка. Верю, верю! что в действительности и было так… без пренебрежения и обожествления крестьянства. Верю. Русская литература, насколько позволяет мне судить небольшой читательский опыт, ушла после «Записок охотника» с темой крестьянства куда-то... в идеологию, но не в реализм. У «Записок охотника» непростая судьба публикации. Первые очерки стали выходить в некрасовском «Современнике», а в 1852 году удалось буквально протолкнуть сквозь цензуру публикацию целого сборника. Но к этому времени сам Тургенев был уже арестован и сослан за некролог, посвящённый Белинскому. Недоглядели… Случился скандал, дело дошло до императора Николая I. Началось разбирательство. В дальнейшем цикл был переиздан уже при Александре II. Погружаясь в контекст истории, сегодня даже и не верится, насколько «опасно», «прогрессивно», «революционно» воспринимались рассказы, в которых какой-то помещик с ружьём бродит по лесам, по полям, беседует с крестьянами, описывает их жизнь… Если вам стало хоть немного интересно, то отсылаю вас к достаточно объёмной и красивой статье с картинками проекта «Полка»: htpolka.academy/...630 PS: как часто вы встречали в литературе золотого века название города Петербург как «Питер»? Я не могу припомнить такого. А у Тургенева в речи помещиков этот вариант встречается). Поделитесь на зло жителям северной столицы, в каких произведениях вы находили этот «топоним» Иван Шептяков #Тургенев #классика

Православный метамодерн ☦️ Евгений Водолазкин уже стал современным русским классиком, а слава его (точно слава заглавного героя-лекаря Арсения — Устина — Лавра) разливается далеко за границы. Всем, кто ещё не знаком с автором и не читал его самый известный роман «Лавр», пора наверстывать упущенное. Для меня (признаюсь, недавно открывшего этот текст) роман стал настоящим откровением. Раньше я не сталкивался с таким необычным, оригинальным повествованием. Ткань романа сшита хитро из лоскутов литературного языка XX, XIX (и даже XIII!) веков, с щепотками живой современной разговорной речи. Сюжет тянется неспешно, но язык завораживает — пожалуй, он и будет здесь главным героем, который живёт и меняется. Водолазкин щедро заигрывает с историей, размывая и уничтожая время постмодернистскими приёмами, но наполняет текст теплом и религиозными смыслами. Роман «Лавр» — это один из ключей к пониманию современной русской прозы — какой она может быть сегодня, спустя века. Иван Шептяков #Водолазкин #Лавр #метамодерн