Так бывает. Истории из жизни

Лифт застрял между этажами ровно на семь минут. Для Веры этого оказалось достаточно, чтобы опоздать на собеседование. Когда двери наконец раскрылись, она выбежала в холл и увидела, как охранник провожает последнего кандидата к выходу. — Извините, я на собеседование к десяти! — Вера протянула смятую распечатку с вакансией. Охранник равнодушно посмотрел на часы. — Опоздали. Приходите в следующий раз. Вера сжала кулаки. Хотелось закричать, что это не её вина, что проклятый лифт сломался. Но она молча развернулась и пошла к выходу...

Лариса сидела на кухне, уставившись в телефон. Классная руководительница только что закончила разговор фразой, от которой хотелось провалиться сквозь землю: «Ваш сын разбил стекло в классе. Родители требуют возмещения ущерба. Жду вас завтра после уроков». Тридцать четыре года, работа посудомойкой в ресторане, вечная нехватка денег и полное отсутствие контроля над пятнадцатилетним Артёмом. Вот итог её жизни. Сын явился за полночь. Дверь открывал долго, ключ дрожал в руках. Лариса встретила его в прихожей...

Ветер швырял дождевые капли в окно так яростно, будто пытался пробить стекло насквозь. Катя смотрела на разбушевавшуюся стихию и вздыхала — надо было выводить Рекса. Хвостатый уже полчаса сидел у двери, терпеливо дожидаясь хозяйку. — Прости, дружище, — пробормотала девушка, натягивая старую куртку своего отца. — Сегодня не до красоты. Она даже не взглянула в зеркало перед выходом. В такую погоду вряд ли кого-то встретишь во дворе. Катя работала редактором в издательстве и весь день проводила за компьютером, вычитывая очередную рукопись...

Виктор Семёнович медленно поднялся с дивана и подошёл к окну. За стеклом моросил осенний дождь, превращая двор в серое месиво. Мужчина вздохнул и обернулся к сыну Максиму, который стоял посреди гостиной с упрямо сжатыми губами. — Ты серьёзно? — недоверчиво покачал головой отец. — Бросаешь архитектурное бюро ради какой-то фермы? — Не какой-то, а своей, — спокойно возразил Максим. — Я уже всё решил. Виктор провёл рукой по лицу. Сын всегда был упрямцем — ещё в детсадовском возрасте мог час простоять в углу, но не извиниться за разбитую чашку, если считал себя правым...

Василий Степанович прищурился, разглядывая серый потолок камеры. Семьдесят два года — возраст, когда хочется тишины, чтения газет на скамейке у подъезда и неспешных разговоров с соседями о погоде. А не этих казённых стен, пропитанных запахом чужого горя. — Завтра переводят, — глухо сказал сосед по нарам, молодой парень с выцветшими татуировками на руках. — В общий режим. Там попроще будет, дед. Василий кивнул, не веря ни единому слову. Год колонии — приговор прозвучал месяц назад, и старик до сих пор не мог свыкнуться с мыслью, что отсидит здесь целых двенадцать месяцев...

Игорь вышел из ванной комнаты и прислонился к дверному косяку. Руки дрожали. Перед глазами всё плыло. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями, но не получалось. В голове звенела одна фраза: «Этого не может быть». Пять минут назад он купал своего четырёхлетнего сына Артёма. Обычная вечерняя процедура, которую раньше всегда делала жена Оксана. Но неделю назад её увезли в больницу с острым панкреатитом, и теперь все домашние дела легли на плечи Игоря. Ничего сложного, казалось бы. Накормить, искупать, уложить спать...

Ирина остановилась перед входом в медицинский центр, сжимая в руке пропуск для посетителей. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Белое здание с большими окнами казалось холодным и чужим, несмотря на ухоженные клумбы у входа. Больницы всегда вызывали у неё панический страх. Пять лет назад здесь, в похожих стерильных коридорах другой клиники, она провела последние дни рядом с матерью. Рак не оставил шансов. Мама боролась до конца, но болезнь оказалась сильнее. После её ухода Ира долго не могла войти ни в одно медицинское учреждение...

Дождь барабанил по козырьку частной клиники, превращая ноябрьский вечер в унылую серость. Денис Ларин запирал входную дверь, когда услышал глухой стук. Обернувшись, увидел на ступеньках распластанную фигуру. Женщина лежала неподвижно, её промокшее пальто расползлось грязным пятном по мокрому крыльцу. Денис присел рядом, нащупал едва различимый пульс. Веки дрогнули, приоткрылись мутные глаза. — Не нужно... — прошептала она. — Отпустите меня... Денис подхватил лёгкое тело и внёс в клинику. В приёмной...

— Вика, ты идёшь или нет? Последний звонок пропустим! Девочка торопливо застегнула рюкзак и выскочила за калитку. Дедушка, как всегда, копался в теплице — майские хлопоты не ждали. Семидесятилетний Пётр Николаевич кивнул внучке, не отрываясь от рассады. Привычный маршрут занимал пятнадцать минут: сначала мимо деревянных домов с покосившимися заборами, потом вдоль новых многоэтажек. Вика шла этой дорогой с шести лет, когда пошла в первый класс. Их старенький домик притаился на краю микрорайона, где когда-то были дачи, а теперь всё застроили коттеджами...

Григорий Соколов откинулся в кожаном кресле, потирая виски. За окном его кабинета на восемнадцатом этаже расстилался вечерний город — огни, суета, жизнь. А завтра его ждал триумф: подписание контракта с китайскими инвесторами на триста миллионов рублей. — Вика! — крикнул он в сторону приёмной. — Принеси мне кофе! Молодая блондинка в обтягивающем платье просунула голову в дверь: — Григорий Михайлович, может, лучше воды? Вы же обещали меньше кофеина после визита к кардиологу. Соколов поморщился. Вика права — врачи предупреждали о давлении...

Валентин положил документы на стол и устало потёр переносицу. — Вот здесь распишешься, здесь поставишь дату. Всё, свободен. Лена молча разглядывала бумаги. Раздел имущества, график встреч с дочерью, алименты. Всё по-честному, всё по закону. Остаётся только расписаться. — Знаешь, а ведь мы даже не ругаемся больше, — вдруг сказала она. — Устали ругаться, — Валентин пожал плечами. — Восемь лет это срок. Их дочь Ксюша, которой недавно исполнилось одиннадцать, вчера вечером спросила в лоб: — Когда вы уже разведётесь? А то эта ваша тишина хуже криков...

— Согласны ли вы, Василий Константинович, взять в законные супруги Марию Викторовну? Торжественная музыка в Петербургском дворце бракосочетаний на Английской набережной смолкла. Все гости замерли в ожидании. Невеста в белом платье с букетом роз застыла, глядя на жениха. — Нет, — твёрдо произнёс Василий. Зал ахнул. Мария побледнела, стиснув букет так, что костяшки пальцев побелели. Сотрудница учреждения растерянно переглянулась с коллегами и, решив, что ослышалась, повторила вопрос. — Василий Константинович, ещё раз: согласны ли вы взять в супруги Марию Викторовну? — Нет...