Хроники Необъяснимого

Это было осенью, лет пятнадцать назад. Свекровь Нюра собиралась в больницу на операцию, плановую, ничего страшного, говорили врачи. Грыжа. Таких операций делают по десять на дню. Я помогала ей укладывать сумку. Халат, тапочки, мыло в мешочке, печенье. Она всё перекладывала, будто не могла вспомнить, взяла ли ложку. Я тогда думала, что она просто нервничает, как все перед больницей. Потом она подошла к углу, где висела икона. Маленькая, в тёмном окладе, Богородица с потрескавшимся фоном. Эта икона висела там, сколько я себя помню в этом доме...

Пиджак висел в шкафу все эти восемь лет. Тёмно-серый, в тонкую полоску, с протёртыми локтями. Мама не отдавала его ни в церковь, ни соседям. Просто висел, и всё. Когда мамы не стало прошлой осенью, я приехала разбирать дом, и вот дошла очередь до шкафа. Вещи пахли нафталином и ещё чем-то неуловимым, что я не могу назвать иначе как «папой». Я складывала рубашки, считала пуговицы на зимнем пальто, зачем-то считала, и когда сняла пиджак с вешалки, почувствовала, что в левом кармане что-то есть. Не тяжёлое...

Антонина Степановна рассказывала эту историю каждый раз, когда в деревне собирались на чьё-нибудь торжество. Садилась поближе к печи, складывала руки на коленях и начинала без предисловий: «У нас в Малых Выселках был случай». Дом Чернавских пустовал с восемьдесят четвёртого года. Хозяйка умерла ещё при Брежневе, наследники разъехались, окна заколотили досками и забыли. Деревенские мимо ходили привычно, никто особо не заглядывал. Крапива под окнами выросла в человеческий рост, порог осел, труба на крыше накренилась...

Мать никогда не объясняла, зачем выходит. Просто вставала, когда все уже спали, брала горбушку с краю буханки и шла на крыльцо. Я знала об этом с детства, видела пару раз случайно, когда вставала попить воды. Стоит у двери, держит хлеб опущенной рукой, смотрит в сторону калитки. Потом возвращается, хлеб уже без неё. Спросила однажды. Она сказала: «Так надо». Больше я не спрашивала. Мать умерла в феврале, тихо, во сне. Мы с сестрой разобрали дом к лету, но я ещё несколько раз приезжала одна. Просто побыть...

Это было четыре года назад, когда мы с мужем переехали из городской квартиры в старый дом на краю Калуги. Дом достался нам от дальней родственницы мужа, тётки Нины, которая умерла весной, так и не дождавшись лета. Мы её почти не знали, виделись раза три от силы, но дом приняли. Грех было отказываться. Кота нашего звали Прохор. Рыжий, ленивый, спал по шестнадцать часов в сутки и ни на что особенно не реагировал. Ни на гостей, ни на шум, ни на собак за окном. Вёз себя тихо, ел своё, жил своим. В ночь перед переездом он лёг у входной двери и начал выть...