Время и Смыслы

Августовское утро в провинциальном городе начиналось не с будильника. Оно начиналось с запаха — того самого, который ни с чем не спутаешь: тёплый хлеб из пекарни на углу, нагретая солнцем пыль на асфальте, и где-то далеко, за домами, — глухой стук товарного поезда. Бабушка Нина вышла из подъезда в шесть, когда тени ещё лежали длинными полосами поперёк двора. Авоська привычно оттягивала руку — в ней звякали две пустые бутылки из-под молока, а поверх лежала свёрнутая в трубку «Советская Россия», чтобы не мять — вдруг попадётся знакомый заголовок, будет о чём поговорить в очереди...

Москва, Кремль, 23 мая 1918 года. Председатель Совнаркома подписывает два распоряжения по собственной канцелярии. Управляющему делами Бонч-Бруевичу — строгий выговор. Секретарю Совета Горбунову — тоже. Оба подняли Ленину жалованье с пятисот рублей до восьмисот и на требование объяснить основания не ответили. Выговор зарегистрировали за номером 2930. 18 ноября (1 декабря) 1917 года Совнарком по предложению Ленина принял постановление о размерах вознаграждения народных комиссаров. Предельное жалованье...

Мрачный замок на закате. Ветер гудит в бойницах, факелы отбрасывают дрожащие тени на каменные стены. Рыцарь в тяжёлых доспехах застёгивает последний ремень, собирается в дальний поход — в Палестину, туда, где земля горит под ногами, а небо кажется чужим. Рядом стоит его жена — бледная, с опущенными ресницами. Он берёт в руки холодный металл, щёлкает замком… и запирает её верность на ключ. Именно такой образ годами кочевал из книги в книгу, из фильма в фильм: рыцарь уезжает воевать, а жену буквально «запирает», чтобы она не изменила за долгие месяцы разлуки...

Октябрьским утром 1960 года нью-йоркская пресса уже знала, что сегодня будет громко. Зал Генеральной Ассамблеи ООН гудел от голосов делегатов, фотографы настраивали объективы, а за столом советской делегации сидел пожилой человек в мятом костюме, который ни с кем не церемонился. Никита Хрущёв приплыл в Америку через океан на турбоэлектроходе, ему не давали покидать Манхэттен, и он злился. Через несколько минут с трибуны зазвучит речь филиппинского делегата — слова о народах Восточной Европы, проглоченных Советским Союзом...

Зимним утром 1647 года в белокаменные палаты Кремля вошёл молодой царь. Перед ним, в один ряд, стояли шесть девушек — растерянных, испуганных, одетых в чужие наряды. За каждой стояла семья, за каждой — надежда на возвышение или страх опалы. Царь Алексей Михайлович шёл медленно, вглядываясь в лица, и нёс в руке простой платок и кольцо. Он не знал, что выбор, который он сейчас сделает, обернётся ссылкой для одной семьи и браком для другой. Что эта девушка через несколько дней упадёт в обморок прямо перед ним — и её отца обвинят в обмане, а всю родню отправят в Сибирь...