Рассказы той самой Франчески

В отделе «Сад и огород» пахло влажной землей, химией и почему-то разочарованием. Я стоял перед огромным стеллажом, где под лампами дневного света увядали остатки распродажи. Мой взгляд зацепился за него сразу. Это был даже не фикус, а, скорее, крик о помощи, воткнутый в пересохший торфяной стаканчик. Три уцелевших листа, покрытых серой строительной пылью, свисали, как флаги капитулировавшей армии. На горшке криво был приклеен оранжевый стикер: «Уценка. 49 рублей». Сорок девять рублей. Дешевле чашки кофе...

Крафтовый пакет в моих руках уже начал остывать, и на дне проступило предательское жирное пятно. Я стояла на лестничной клетке в одних носках, переминаясь с ноги на ногу на ледяном кафеле. Сквозняк, гуляющий по подъезду, кажется, задался целью заморозить мне лодыжки, но холод внутри был сильнее. Это была не моя еда. Курьер, замотанный парень с мокрым от дождя рюкзаком, сунул мне пакет, буркнул «Приятного» и исчез в лифте быстрее, чем я успела прочитать имя на чеке. «Кв. 45. Игорь П.». Сорок пятая квартира...

Шпатель с сухим хрустом вошел под старый винил, и длинная полоса обоев, похожая на сброшенную змеиную кожу, с шелестом упала на пол. В комнате пахло мокрой бумагой, пылью и чем-то кислым — то ли старым клеем, то ли нашей накопившейся за семь лет усталостью. — Осторожнее, ты царапаешь штукатурку, — сказал Паша, не оборачиваясь. Его голос звучал ровно, без эмоций, и именно это раздражало больше всего. Я замерла с поднятой рукой. Мне хотелось ответить резко, что-то вроде: «Если тебе так важна штукатурка, делай всё сам»...

Дождь лупит по крыше такси с настойчивостью, достойной лучшего применения, а дворники отбивают ритм — вжик-вжик, вжик-вжик. Гипнотический метроном. В салоне пахнет дешевым ароматизатором «Морской бриз», мокрой шерстью моего пальто и немного — старой кожей обивки. Я сижу на заднем сиденье, прижав колени к груди, насколько это позволяет пространство эконом-класса. Мне тридцать пять лет. У меня должность руководителя отдела маркетинга, ипотека, которую я гашу с опережением, и абонемент на пилатес. Но прямо сейчас, в этот самый момент, мне снова пять...

Коричневое пятно на белоснежном хлопке расплывалось медленно и неотвратимо, как карта какого-то очень зловещего материка. Я смотрел на свою грудь, чувствуя, как горячая жидкость обжигает кожу сквозь ткань, и понимал: это конец. До презентации оставалось сорок минут. До офиса заказчика — две станции метро. До дома — вечность. Я стоял посреди оживленного тротуара, сжимая в руке предательский бумажный стаканчик с крышкой, которая «просто соскочила». Мимо текли люди. Кто-то брезгливо морщился, огибая меня, кто-то сочувственно цокал языком, но поток не останавливался...