Нейросети по-простому

Вчера в девять вечера я узнала, что завтра мне говорить тост перед толпой гостей. Муж так и сказал: «Ань, поздравь Виктора Петровича сама, ты у нас гуманитарий». И положил трубку. А я осталась смотреть в стену, чувствуя, как внутри всё сжимается в комок. Если вы думаете, что в 43 года это проходит, — нет. Это только в кино люди встают и с бокалом выдают что-то остроумное. В реальности же липкий ужас, вакуум в голове и мысль: «Господи, хоть бы не опозориться». Раньше я бы просидела до двух ночи, переписывая банальности на салфетке, и всё равно чувствовала бы себя деревянной...

Вчера вечером я чуть не расплакалась от собственного бессилия. Сын-пятиклассник подошёл с горящими глазами: — Мам, нам задали проект про планеты, давай сделаем презентацию, как у Егора, с картинками и интересными фактами. Часы показывали десять вечера, за окном моросил дождь, а в голове у меня звенела пустота. В школе я училась неплохо, но планеты… Я даже порядок их от Солнца не помню, честно. Муж, конечно, сразу «ушёл в гараж», у него там вечный проект с полками. А я сидела перед ноутбуком, открыла поисковик и утонула в рекламе и каких-то страшных научных статьях...

Когда я показала Ларисе Петровне тот самый снимок футболиста и попросила пересчитать пальцы на его правой руке, она сначала удивилась, а потом расхохоталась. «Слушай, — говорит, — ну правда, шесть! А я-то думаю, чего это он так странно пакет держит»...

Я всегда считала себя человеком осторожным. Пароли везде разные, антивирус недавно обновлен. Но когда дело касалось соцсетей, мой внутренний ребенок брал верх над инстинктом самосохранения. Мне казалось, что если я не покажу билет на самолет в сторис, то отпуска как бы и не было. А если не поставить геометку у дома, то подруги не поверят, что в моем дворе действительно зацвела сирень. Так было ровно до того момента, пока мне не позвонила соседка по лестничной клетке и не сказала: «Привет, дверь твоя приоткрыта...

Умная колонка подмигнула синим зрачком, когда я слишком громко сказала мужу: — А ведь они нас всех заменят. В ответ лишь звонкая тишина, а потом песня «Я свободен». Я вздрогнула, опрокинула чай и выдернула штекер из розетки. Искра щёлкнула по пальцам. Стою посреди кухни, а под рёбрами шевелится тёплый, мохнатый клубок тревоги. Знакомый. Признаюсь: мне сорок три, но когда робот-пылесос с грохотом врезается в ножку стула, по коже ползёт что-то липкое, как забытый холодец. И я не одна. Подруга Ленка...

Телефон сам прыгнул в руку, будто соскучился. Я сидела на кухне, на мне вчерашняя футболка с пятном кофе на животе, вокруг тишина, которая должна была быть отдыхом, но почему‑то давила на плечи. Муж уже час как в ванной с телефоном, дети спят. Мой вечер не больше, чем попытка доесть остывшую гречку и утонуть в ленте. Я даже не хотела ничего смотреть. Просто пальцы сами сделали то, что делают каждый вечер. И тут — она. Лена. Мы не общались лет пятнадцать, но алгоритмы соцсетей знают: если ты когда‑то...

«Идеальная пара к твоим кроссовкам», – прошептал мне баннер. И я, покупатель со стажем, поверила. Мой палец уже нажимал «купить», пока разум кричал: «У тебя их уже двадцать пар!». Но тёплый, мохнатый клубок в груди, который возникает перед спонтанной покупкой, уже распустился. Клик. Заказ оформлен. И пока на экране горела зелёная галочка, по спине пробежал холодок стыда. Меня, человека, который хвалится умением находить распродажи, только что переиграла картинка. Картинка с носками. Пять минут я сидела и тупо смотрела на подтверждение заказа...

Я тестировала систему для банка, а она показала мое будущее. Теперь я по-другому смотрю на экран телефона. Тот вечер запомнился мне запахом остывшего кофе и одиночества. В опустевшем офисе только тихо потрескивал сервер да скрипело мое кресло. Я дописывала алгоритм для прогнозирования оттока клиентов, такая скучная задача для четверга. Помню, как гордилась тогда своей работой. Я создавала систему, которая видит скрытые закономерности в человеческом поведении. Этакий своеобразный железный детектив лояльности, беспристрастный и точный...

— Лика, это гениально, но очень страшно! — Лёша отодвинул от себя планшет, будто тот внезапно стал раскаленным. — Ты точно не подсунула нам заранее написанный сценарий? Лика улыбнулась, проводя пальцем по прохладному экрану ноутбука. Воздух в конференц-зале был наполнен запахом горелых зерен старой кофе-машины и озоном, результат работы десятка гаджетов. — Проверь сам. «Морфей», — она четко выговаривала слова, глядя в черную глазницу веб-камеры, — сгенерируй завязку для психологического хоррора. Ключевой образ — тень в стекле...

— Ты проиграешь, Артем, — голос из динамика звучал так спокойно, будто объявлял прогноз погоды. Я сжал кулаки, ощущая, как прилипаю к холодной стальной стене. — Статистика против тебя: вероятность поражения 97%. — Статистика не учитывает отчаяние, — выдохнул я, и мои пальцы сами собой потянулись к помятой куртке, той самой, что жена подарила на последний день рождения перед тотальной автоматизацией. В кармане всё ещё лежала конфетка от дочки. "На удачу, папа." Комната ожидания напоминала стерильный бокс: никаких окон, только мерцающие голограммы с логотипом "Проект Адамант"...

— Да ну, «Московский» картошку вообще не жарит, они её прессуют из пюрешки! — Петин одноклассник Колька с таким апломбом тыкал пальцем в пачку «Лейз», будто разоблачал шпиона. Пахло хлоркой после уборки, мокрыми ботинками и вот этим нерукотворным ароматом палёного масла и соли, который сводил с ума ещё с самого утра. Петя, пятиклассник с рюкзаком за спиной, в котором мирно уживались учебник по математике, сменка и злополучная пачка, только фыркнул. — Отстань, Колян. Они вкусные. Он уже представлял,...

— Смотри, — дрогнул голос Марины. — Оно же... оно не может. Алексей прильнул к стеклу вивария. Белая мышь лежала на боку, и ее бок мерно вздымался. Слишком мерно, как у метронома. Два часа назад ей ввели смертельную дозу нервно-паралитического яда. Она должна была умереть за секунды. —Пульс? — выдохнул он, чувствуя, как по спине ползет липкий, необъяснимый холод. — Сто двадцать. Идеально. Уже два часа. — В голосе Марины не было триумфа, только тихий, нарастающий ужас. Воздух в лаборатории «Прометей» был густым от запаха озона и едва уловимой, сладковатой ноты, напоминающей о гниющем меде...