Цена родства

— Богдан, встань. Я на тебя книжку завёл. Свёкор сказал это в субботу, шестого июня, на своём семидесятипятилетии. Стол поставили во дворе у деверя Анатолия, брата мужа, под навесом из поликарбоната, который он сам собрал в мае. Гостей было человек двадцать: соседи, мужики с работы Анатолия, мы. Богдан, сын Анатолия, такой же внук свёкру, как моя Полина, поднялся и одёрнул новую рубашку, которая жала ему под мышками. Ему девятнадцать, с весны он ездит с отцом ставить теплицы, а в ноябре уходит в армию...

В четверг, двенадцатого марта, Владимир пришёл с работы не в шесть, как всегда, а в начале четвёртого. Сел в прихожей на банкетку и просидел в куртке, пока я сама не вышла к нему из комнаты. — Меня нотариус вызывал, — сказал он. — По маме. Он достал из внутреннего кармана листок, сложенный втрое, и разгладил на колене. — Она оставила завещание. На один вклад, в Сбере, девятьсот тысяч с небольшим. Всё Милене. Милена его дочь от первой жены, ей тридцать восемь. Когда ему было двадцать шесть, он ушёл от них, а ей шёл седьмой год...

— Сто шестьдесят теперь, мам. Со всеми надбавками. Это было в ноябре прошлого года. Вячеслав стоял у меня на кухне на стремянке и вкручивал полку над мойкой. Моему сыну тридцать семь, мужик он крупный, стриженый почти под машинку, и рабочую куртку не снимает даже в тепле. Дальнобойщик, дома по трое суток не бывает. В позапрошлый приезд он так же молча поменял мне смеситель, не дожидаясь просьбы. — В месяц? — спросила я. — В месяц. Ипотека половину съедает. Я села на край дивана. Этот разговор я носила в себе с августа...

Римма поставила свой пирог на мою скатерть и тут же подвинула его на середину стола, будто хозяйка здесь она. — Мы на молодых кладём восемьсот тысяч, — сказала она. — С вас столько же. Тогда никто никому ничего считать не будет. Было последнее воскресенье февраля. Мать жениха приехала к нам знакомиться первый раз. Ей шестьдесят два, двадцать пять лет она простояла на рынке за мясным прилавком, и садилась тяжело: сначала ставила на пол сумку, потом себя. Пальцы у неё короткие, красные от рыночных морозов, и всё время, пока она говорила, она щипала бумажную салфетку на мелкие клочки...

Четырнадцатого апреля у меня был выходной. В восемь утра я стояла в прихожей и искала в сумке ключи от машины, собиралась за хлебом и за рассадой к соседу. Телефон зазвонил с незнакомого номера. — Это Лера? — спросил мужчина. Говорил он ровно, словно читал с листа. — Лера спит. Я её мать. — Тогда передайте. Просрочка третья неделя, пойдёт штраф. Звонить будем на этот номер. — Почему на мой? — Лера указала его контактным. Он отключился первым. Я записала время карандашом на обороте квитанции за свет: «8...