АРХИВ

Дело № 1975–Н Фигурант: Hans van Zon Регион: Неймеген, Нидерланды Период ключевых событий: 1975 год Судебные решения: 1978–1980 Архивная пометка: материал основан на судебных протоколах Нидерландов, публикациях национальной прессы 1970-х годов и последующих юридических исследованиях. Нидерланды середины 1970-х — страна с устойчивой правовой системой, либеральным общественным укладом и относительно низким уровнем тяжких преступлений. Именно поэтому дело, начавшееся летом 1975 года в городе Неймеген, вызвало особый резонанс...

Дело № 1996–Б Фигурант: Марк Дютру Регион: Бельгия (Шарлеруа, Льеж, Брюссель) Период активной фазы: 1995–1996 Суд: Арлон, 2004 год Архивная пометка: материал основан на судебных протоколах Бельгии, парламентских отчётах комиссии по расследованию и публикациях европейской прессы. Бельгия середины 1990-х годов — благополучная европейская страна с устойчивой правовой системой. Однако в 1996 году общество столкнулось с кризисом доверия к государственным институтам. Марк Дютру родился в 1956 году. В юности...

Германия начала 1920-х годов — страна, пережившая поражение в Первой мировой войне, экономический кризис и гиперинфляцию. В крупных городах было много безработных, беспризорных подростков, мигрантов. Железнодорожные вокзалы стали местами скопления людей без постоянного жилья. Дело № 1924–Г Фигурант: Фриц (однако, забавная штука с его именем и одним известным словом получилась...) Хаарман Регион: Ганновер, Веймарская республика, Германия Период активной фазы: 1918–1924 Архивная пометка: материалы...

Дело № 1982–Е Объект: директор Елисеевского гастронома Период: 1978–1982 Место: Москва, СССР Архивная пометка: Материалы рассекречены частично. Использованы протоколы проверок, служебные записки и судебные решения. В конце 1970-х Елисеевский гастроном на Тверской считался витриной благополучия. На фоне дефицита здесь всегда «что-то было»: редкие продукты, импорт, ассортимент, который для большинства граждан существовал лишь в разговорах. Очереди — управляемые. Поставки — стабильные. Жалоб — почти нет...

Имя Теда Банди давно стало синонимом «идеального серийного убийцы» в массовой культуре. Его образ романтизировали, разбирали по фильмам и подкастам, но за этим часто теряется главное: почему десятки людей — от полицейских до жертв — не воспринимали его как угрозу, даже когда факты были на поверхности. Теодор Роберт Банди родился в 1946 году. Его детство с самого начала было построено на лжи: до подросткового возраста он считал свою мать старшей сестрой, а бабушку — матерью. Этот факт позже часто упоминали психологи, анализируя его личность, но сам по себе он не делал из него преступника...

Саш, ты никогда не рассказывала о своём бывшем. Почему вы расстались? Ты правда хочешь это знать? Конечно. Мы вместе уже три месяца, а ты до сих пор для меня — сплошная загадка, — он улыбнулся и провёл рукой по её волосам. Саша поднялась с постели, прошла к письменному столу и достала оттуда несколько листов. Её силуэт на фоне окна был будто вырезан из темноты. Почитай это, и ты всё поймёшь. Семен включил ночник и начал читать. Меня звали Виктор, и когда-то я жил обычной, пусть и немного скучной жизнью...

Это случилось в ту пору, когда я ещё работал журналистом в городской газете. Газета у нас была боевая — с претензией на разоблачения, с душком "жёлтизны", но читалась на ура, особенно в пригородах и райцентрах. Дело было в пятницу, я уже собирался уходить домой — ключи в руках, куртка на плечах, как вдруг звонок от главреда. Надо выехать на материал. Срочно. Сегодня. Я выругался про себя. В материале речь шла о давно заброшенной стройке — километрах в двадцати от города, где должны были построить жилой комплекс, но после рытья котлованов дело заглохло...

Вы можете усмехнуться, покрутить пальцем у виска и сказать, что я выдумываю, но каждое слово — правда. Его руки были ледяными и липкими от крови. Он вцепился в моё запястье так крепко, что казалось, кости вот-вот треснут, и тянул меня вниз — туда, в чёрную, мёртвую воду. Я кричала, захлёбывалась собственным визгом, рвала горло, умоляла оставить меня… но он только тянул сильнее. Ты должна… увидеть, — прошептал он хрипло, и от этих слов по спине побежали мурашки. Что именно я должна была увидеть — я не знала, да и знать не хотела...

Я никогда не верил в мистику. Да, иногда мурашки бегали по коже после страшных фильмов или пугающих историй, но всё списывал на воображение. До одного дня. После него всё изменилось. Это случилось, когда я переехал в старую квартиру, доставшуюся мне от двоюродной бабушки. Небольшая, на четвёртом этаже, с высокими потолками и скрипучими половицами — типичное жильё сталинской постройки. Всё в ней было слегка облупленным: стены, обои, даже воздух казался уставшим. Но хуже всего было зеркало. Оно висело в узком коридоре между кухней и спальней, в тяжёлой, будто бы металлической раме...

Это случилось в начале восьмидесятых годов. Мне тогда было девять лет, и впервые в жизни я отправлялась в пионерский лагерь. Всё детство я проводила у бабушек в деревне, где чувствовала себя свободной и защищённой, а тут – лагерь, с его дисциплиной, песнями, построениями и чужими детьми. Родители утешали: «Познакомишься с друзьями, будет весело». Но на деле всё оказалось иначе. Помню, как меня запихнули в пригородный поезд с десятками других детей. Название лагеря давно стерлось из памяти, помню только, что находился он где-то под Красносельским...

Когда умирают старики, принято говорить, что «ушёл в мир иной». Так и сказали, когда умер дед моего друга. Но никто тогда не знал, насколько близким окажется этот «иной мир». Деда звали Михаил Гаврилович. Он жил в деревне под Тулой и бывал в Москве только по праздникам. Мой друг — назовём его Антон — вспоминал его смутно: сухой, суровый человек с тяжёлым взглядом и грубым голосом. В детстве Антон его побаивался. А когда подрос — просто перестал замечать. Поэтому новость о смерти деда его не тронула...