АРХИВ

Категория: особо тяжкие преступления против личности. Фигурант: Чикатило Андрей Романович. Статус дела: завершено. Период расследования: 1978–1992. Фамилия, имя, отчество: Чикатило Андрей Романович Год рождения: 1936 Место рождения: Украинская ССР, Сумская область Гражданство: СССР Образование: высшее филологическое Семейное положение: женат Дети: двое Судимости до 1978 года: отсутствуют На учёте в ПНД и НД: не состоял Характеристика по месту работы: Чикатило Андрей Романович, 1936 года рождения,...

Имя Теда Банди давно стало синонимом «идеального серийного убийцы» в массовой культуре. Его образ романтизировали, разбирали по фильмам и подкастам, но за этим часто теряется главное: почему десятки людей — от полицейских до жертв — не воспринимали его как угрозу, даже когда факты были на поверхности. Теодор Роберт Банди родился в 1946 году. Его детство с самого начала было построено на лжи: до подросткового возраста он считал свою мать старшей сестрой, а бабушку — матерью. Этот факт позже часто упоминали психологи, анализируя его личность, но сам по себе он не делал из него преступника...

Саш, ты никогда не рассказывала о своём бывшем. Почему вы расстались? Ты правда хочешь это знать? Конечно. Мы вместе уже три месяца, а ты до сих пор для меня — сплошная загадка, — он улыбнулся и провёл рукой по её волосам. Саша поднялась с постели, прошла к письменному столу и достала оттуда несколько листов. Её силуэт на фоне окна был будто вырезан из темноты. Почитай это, и ты всё поймёшь. Семен включил ночник и начал читать. Меня звали Виктор, и когда-то я жил обычной, пусть и немного скучной жизнью...

Это случилось в ту пору, когда я ещё работал журналистом в городской газете. Газета у нас была боевая — с претензией на разоблачения, с душком "жёлтизны", но читалась на ура, особенно в пригородах и райцентрах. Дело было в пятницу, я уже собирался уходить домой — ключи в руках, куртка на плечах, как вдруг звонок от главреда. Надо выехать на материал. Срочно. Сегодня. Я выругался про себя. В материале речь шла о давно заброшенной стройке — километрах в двадцати от города, где должны были построить жилой комплекс, но после рытья котлованов дело заглохло...

Вы можете усмехнуться, покрутить пальцем у виска и сказать, что я выдумываю, но каждое слово — правда. Его руки были ледяными и липкими от крови. Он вцепился в моё запястье так крепко, что казалось, кости вот-вот треснут, и тянул меня вниз — туда, в чёрную, мёртвую воду. Я кричала, захлёбывалась собственным визгом, рвала горло, умоляла оставить меня… но он только тянул сильнее. Ты должна… увидеть, — прошептал он хрипло, и от этих слов по спине побежали мурашки. Что именно я должна была увидеть — я не знала, да и знать не хотела...

Я никогда не верил в мистику. Да, иногда мурашки бегали по коже после страшных фильмов или пугающих историй, но всё списывал на воображение. До одного дня. После него всё изменилось. Это случилось, когда я переехал в старую квартиру, доставшуюся мне от двоюродной бабушки. Небольшая, на четвёртом этаже, с высокими потолками и скрипучими половицами — типичное жильё сталинской постройки. Всё в ней было слегка облупленным: стены, обои, даже воздух казался уставшим. Но хуже всего было зеркало. Оно висело в узком коридоре между кухней и спальней, в тяжёлой, будто бы металлической раме...

Это случилось в начале восьмидесятых годов. Мне тогда было девять лет, и впервые в жизни я отправлялась в пионерский лагерь. Всё детство я проводила у бабушек в деревне, где чувствовала себя свободной и защищённой, а тут – лагерь, с его дисциплиной, песнями, построениями и чужими детьми. Родители утешали: «Познакомишься с друзьями, будет весело». Но на деле всё оказалось иначе. Помню, как меня запихнули в пригородный поезд с десятками других детей. Название лагеря давно стерлось из памяти, помню только, что находился он где-то под Красносельским...

Когда умирают старики, принято говорить, что «ушёл в мир иной». Так и сказали, когда умер дед моего друга. Но никто тогда не знал, насколько близким окажется этот «иной мир». Деда звали Михаил Гаврилович. Он жил в деревне под Тулой и бывал в Москве только по праздникам. Мой друг — назовём его Антон — вспоминал его смутно: сухой, суровый человек с тяжёлым взглядом и грубым голосом. В детстве Антон его побаивался. А когда подрос — просто перестал замечать. Поэтому новость о смерти деда его не тронула...

Меня разбудил звонок в дверь. Три часа ночи. Я долго вслушивался в тишину — вдруг послышалось? Но звонок повторился, короткий, резкий. Встал. Открыл. На пороге стояла Надя. Вся в слезах, в одной пижаме, босая, лицо бледное, губы дрожат. Пожалуйста… — шептала она и тряслась, как осиновый лист. — Можно к тебе? Только ненадолго… Я впустил её, дал плед, посадил на диван, налил чаю. Она глотала его маленькими судорожными глотками, а руки не переставали дрожать. Рассказывай, — сказал я, пытаясь говорить спокойно...

Каждое лето мы с друзьями уезжали из шумного города в глухую деревню, где, казалось, время останавливалось. Мы — это я, Леня, которого за глаза все называли МММ, Сашка и Лина. Четверо подростков, которые вечно искали себе приключений на голову. И, кажется, эти самые приключения нас находили сами. Тогда нам казалось, что мы — исследователи тайн, охотники за легендами. Одним из таких наших «исследований» стал заброшенный дом на окраине деревни. Дом стоял на отшибе, одинокий и полуразрушенный. Его давно никто не посещал, а окна были заколочены изнутри...

Мне тогда было двадцать. Возраст, когда ты вроде уже не ребёнок, но еще не совсем взрослый. Когда страхи из детства уже кажутся смешными, но, встретившись с чем-то необъяснимым, ты всё равно прячешься под одеяло, как в семь лет. Это случилось в Казахстане, под Алматой, на нашей старенькой даче. Не помню уже точно, что послужило причиной поездки — вроде бы родители повздорили. Обычная бытовуха: обиды, недосказанности, тонкие трещинки в отношениях. Мама тогда выглядела особенно подавленной. Помню, как она сложила какие-то вещи в сумку и глухо сказала: «Поехали на дачу, доча...

Я очнулся внезапно. Как будто сознание решило включиться само по себе — без предупреждения, без раскачки. Секунда назад была темнота, а теперь перед глазами дрожащие очертания — ночь, лес, какие-то колышущиеся тени. И — боль. Резкая, как осколок стекла под кожей. Затылок пульсировал, что-то липкое стекало за воротник рубашки. Я не сразу понял, где нахожусь. Просторная поляна, окружённая плотной стеной ели и дубов, казалась вырванной из другого мира. Луна висела над лесом, тревожно мигая из-за рваных туч, как неисправный фонарь в подъезде...