На дорогах Балаково | CAR64

Аромат ванильного бисквита, сладкий и уютный, заполнил всю кухню. Марина аккуратно смазывала коржи кремом, заложив за ухо непослушную прядь волос. За окном, в густых сумерках, трещали цикады, а на столе в большой глиняной кружке остывал чай из мяты, сорванной с собственной грядки. Идиллия. Тихий вечер в доме, который они с Сергеем строили десять лет, вкладывая в каждый кирпич не только деньги, но и частицу души. Особенно гордился садом Сергей: яблони, груши, кусты смородины, которые он холил и лелеял, как детей...

Тишину нашего субботнего утра разорвал звук, от которого сжимается желудок. Не телефон, не будильник. Это был дверной звонок. Тот самый, настойчивый, долгий, словно кто-то прислонился к кнопке и не собирается уходить. Муж, Сергей, поморщился, не открывая глаз. — Кому бы в девять утра в субботу?.. — Не знаю, — пробормотала я, натягивая халат. — Может, курьер ошибся дверью. Но сердце уже бешено колотилось, предчувствуя беду. Я посмотрела в глазок. И всё поняла. За дверью, словно монумент нерушимой уверенности, стояла она...

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стеклянные полки в серванте. Я даже вздрогнул, хотя, казалось, уже ко всему должен был привыкнуть. В доме повисла та густая, липкая тишина, которая всегда наступает после урагана. Урагана по имени Валентина Степановна, моя теща. Со стороны кухни послышались осторожные шаги. Выглянула Аня, моя жена. Её лицо было бледным, глаза опухшими от слёз, которые она, видимо, пыталась сдержать, пока мы с её матерью снова выясняли, кто здесь главный неудачник...

Молодая пара — Катя (невестка, фрилансер-дизайнер) и Максим (сын, работает в IT) — вынуждены жить с матерью Максима, Валентиной Петровной, в ее трешке. Своя квартира в ипотеку кажется несбыточной мечтой. Валентина Петровна считает Катю тунеядкой, которая «сидит дома и рисует свои картинки», пока ее сын «надрывается». Постоянные упреки, унижения и проверки доводят Катю до ручки. Максим пытается сохранять мир, что только усугубляет конфликт. Тишина на кухне была звенящей, ложка, которой Валентина Петровна помешивала чай, билась о фарфор с неприятным лязгом...

«Ну, ладно, иди, а то на автобус опоздаешь! И помни: тебе нужно делать упор на профессию – со счастливым замужеством тебе ничего не светит!» С этими словами мама… закрыла за мной дверь. Не «обними», не «удачи». Просто щелчок замка. Последнее напутствие в мой первый самостоятельный отъезд. В город, где меня ждало общежитие и учеба в педагогическом. Мне было семнадцать. И я уже точно знала, что я – обуза. Проклятие. Человек второго сорта. Мама родила меня в восемнадцать «по залёту». Отца я не видела даже на фотографии...