Быт и Нравы

В 1931 году в Восточном Лондоне сфотографировали женщину с длинной резиновой трубкой. Она подносила её к губам, целилась в окно второго этажа и стреляла сушёным горохом. Женщину звали Мэри Смит, и это была её работа. Она брала шесть пенсов в неделю. За эти деньги вас гарантированно поднимали с постели - и не просто шумели под окном, а стояли и ждали, пока не убедятся, что вы встали. Ближайший конкурент, старик в трёх милях, делал то же самое удочкой. Профессия называлась knocker-up - "стучащий"....

В 1974 году Кузнецовы встали на очередь под номером 1247. В 1989-м получили ордер. Между этими двумя датами - пятнадцать лет, двое выросших детей и одна вещь, которой они долго не понимали: их номер в списке двигался медленнее, чем строились дома. Не потому что дома строили плохо. Потому что очередь была не одна. Сразу оговорюсь, чтобы между нами не было недоразумений. Кузнецовых не существовало. Это собирательная семья - я не нашёл документированной истории конкретных людей, которую мог бы честно пересказать, и выдумывать "реальных" не стал...

Император Веспасиан поднёс к носу сына золотую монету и спросил, оскорбляет ли его запах. Сын, будущий император Тит, до этого попрекал отца: брать плату за содержимое общественных уборных - недостойно государства. Монета не пахла. Отсюда и пошло "деньги не пахнут", хотя именно этих слов у Светония нет - есть только анекдот с монетой. Но занятнее самого анекдота вопрос, который он оставляет без ответа: кто платил за мочу такие деньги, что с них имело смысл брать налог? Ответ - прачечные. И моча была там не грязью, а сырьём, за которое торговались...

Тридцать копеек. Столько, по большинству свидетельств, стоил в восьмидесятые школьный обед - первое, второе, компот и булочка. Шесть поездок на метро: жетон стоил пять копеек и не менялся с 1935 года до самого конца страны. Но спросите любого, кто учился в советской школе, что он помнит про столовую, - и он почти наверняка назовёт не цену. Он назовёт запах. Тот самый, который начинался на лестнице этажом ниже и был одинаковым в Калининграде и во Владивостоке. И вот что странно: про этот запах не сохранилось ни одного документа...