Психология для жизни

Галина Сергеевна поставила на стол миску с винегретом и довольно сказала, будто продолжая сама с собой: – Ну вот, теперь хоть на кухню зайти не стыдно. Хорошо, что Илюша тогда с тем кредитом выручил, а то я бы одна не потянула. И ремонт бы встал, и за тот долг пришлось бы опять занимать. Марина как раз разламывала котлету для Киры. Вилка остановилась. Кира тянулась за хлебом, Илья ковырялся в жареной картошке, а Галина Сергеевна уже подливала себе компот, не замечая, что за столом стало тесно дышать...

Пакет резал пальцы, ручки врезались в кожу, молоко стукалось о банку с огурцами, и Зоя уже у самой двери перехватила все это на другую руку, потому что левая совсем онемела. Смена в киоске выдалась дурная, три раза меняли цену на одно и то же лекарство, под конец пришла женщина с температурным ребенком и устроила скандал, будто Зоя сама придумала, что жаропонижающее подорожало. Хотелось только разуться и сесть. Хоть на пять минут. Хоть с чаем. Виктор открыл ей почти сразу, будто стоял за дверью и ждал не жену, а проверку...

Кофе убежал в турке ровно в тот момент, когда Миша заорал из комнаты, что не может найти второй носок, а на ноутбуке мигнула новая почта. Татьяна стояла у плиты в старой футболке, одной рукой ловила турку, другой пыталась подцепить завязку на пакете с хлебом. На столе лежал недоделанный бутерброд для сына, рядом стояла коробка с пластилином, которую тот зачем-то притащил с вечера на кухню. В окне висел серый мартовский свет, батарея шипела, и все утро было таким обычным, что письмо сначала просто не вписалось в него...

Ирина пришла без звонка, как всегда. Наталья как раз сливала макароны. Пар шел в лицо, очки у нее запотели, соус тихо булькал на маленьком огне, на подоконнике сохли детские варежки, хотя на дворе уже был апрель, просто младший опять влез в лужу по щиколотку. Из комнаты орал телевизор, кто-то из детей требовал зарядку, Антон искал второй носок и злился вполголоса. Весь вечер был обычный, сбитый, домашний, и именно поэтому появление Иры сначала даже не напрягло. Она влетела быстро, как будто не в гости пришла, а на ходу подхватила этот дом...

Ира поняла, что они снова приходили, еще до того, как сняла сапоги. Коврик у двери лежал криво, на линолеуме подсыхали два темных следа от мужских ботинок, а в квартире пахло жареными котлетами. Она стояла в прихожей с сумкой на плече, с бахилами из клиники в кармане и минуту не могла заставить себя пройти дальше. На кухне горел свет, хотя утром она точно его выключала. На плите стояла кастрюля с красной крышкой, которой у них не было. Рядом лежала записка Нины Павловны, написанная крупным наклонным почерком: «Забегали, оставили ужин...