Страницы будней

Запах жженой полыни появился в нашем общем тамбуре в начале ноября. Сначала я думала, что у Людмилы Васильевны просто что-то пригорело на плите. Она женщина аккуратная, бывшая учительница литературы, но в семьдесят четыре года всякое бывает — забыла выключить конфорку, отвлеклась. Я даже постучала к ней в тот вечер, чтобы проверить, всё ли в порядке. Она открыла не сразу. Щёлкнули три замка — хотя обычно она запиралась только на один, нижний. Из полумрака прихожей на меня пахнуло таким густым, тяжёлым ароматом благовоний, что у меня запершило в горле...

— Свет выключите, пожалуйста. Вы слепите посетителей. Зинаида вышла из-за барной стойки, вытирая руки чистым полотенцем. Ей было пятьдесят четыре года, пятнадцать из которых она отдала этому месту. Кафе «У Зины» не было модным гастрономическим пространством. Здесь не подавали дефлопе, не украшали блюда микрозеленью за сумасшедшие деньги и не наливали кофе на альтернативном молоке. Это было обычное семейное кафе в спальном районе. С чистыми скатертями, запахом свежей выпечки, наваристым борщом и...

— Виктория Сергеевна, вы так пахнете… Сразу понятно, что не дешевый парфюм. Наверное, целая зарплата ведущего специалиста? Юля стояла в дверях моего кабинета, опершись плечом о стеклянную перегородку. В руке она сжимала прозрачный пластиковый стаканчик с размокшим чайным пакетиком, нитка которого неряшливо обвивала её пальцы. В ее улыбке было столько сладкой патоки, что у любого постороннего человека непременно свело бы зубы. Но я работала с ней бок о бок третий год и знала этот прищур наизусть...

— Ты только аккуратнее, здесь финальные альбомы с визуализациями и толстые каталоги по текстилю, — сказала Катя, ставя на край кухонного стола объемистую сумку-шоппер. Рома, не отрываясь от телефона, лениво кивнул и сделал глоток кофе. — Да понял я. Что там у тебя, опять картинки твои? — Полный дизайн-проект для загородного дома Одинцовых. Я тебе говорила, сегодня финальное утверждение сметы. Если подпишем, я закрою свою кредитку и еще останется на отпуск. Рома усмехнулся, не поднимая глаз. — Ну-ну...

Воздух в коридоре отделения лучевой диагностики всегда казался тяжелым. Он был пропитан густым запахом хлорамина, старого линолеума и тем особенным, ни с чем не сравнимым ароматом затаенного человеческого страха. Здесь, перед массивной, обитой серым пластиком дверью кабинета МРТ, время текло по своим собственным, жестоким законам. Мария сидела на жесткой кушетке, крепко держа за руку свою маму, Антонину Сергеевну. Мамина рука была сухой, почти невесомой, с проступающей сеточкой синих вен. Год назад они услышали слово, которое делит жизнь на «до» и «после»...