РОЖДЁННЫЙ В СССР

Где-то в самой сердцевине моей памяти, среди всех детских впечатлений, одно вспыхивает с особой, почти физически ощутимой яркостью – это рыбалка. Но не та, что ассоциируется сейчас с дорогими снастями из углеволокна, с гулкими моторными лодками, рассекающими гладь, или с мерцающими экранами эхолотов, высвечивающими донные тайны. Нет. Это была простая, до предела аскетичная, советская рыбалка в ее самом чистом, незамутненном виде: потрепанная бамбуковая удочка, которую дед бережно хранил годами; жестяная...

Я вырос в самом сердце такого самого дома – типичной «силикатки». Представьте: высокий, угловатый, словно выточенный из куска мела, корпус. Серый – не благородный гранитный, а унылый, как пепел после дождя, силикатный кирпич, местами уже чуть обшарпанный временем и непогодой. Торцевые стены украшали живописные подтеки – следы дождей, тающего снега и вечно плачущих негерметичных стыков панелей, создававших абстрактные, никем не понятые картины. А подъезд... Подъезд был царством вечной прохлады, даже в самый разгар июльского пекла...

И хотя я, понятно дело, сам школьную форму с фартуком никогда не носил, я отлично помню, как девчонки из моего класса и соседнего подъезда спорили: у кого круче бант, чьё кружево белее и почему коричневая школьная форма — это вообще лучшее, что с ними случалось в младших и даже старших классах. Тогда, в 80-х, никто не говорил «дресс-код» или «фэшн», но для девочек школьное платье с фартуком было чем-то вроде униформы будущей взрослой женщины — строгой, красивой и… немного загадочной. Коричневая форма была простой, даже аскетичной, но именно в этой строгости и таилась магия...

Каждое свое советское лето, то самое, длинное, пропитанное запахом нагретой смолы на дачных тропинках и пыльцой с соседских огородов, я провел на бабушкиной даче под самой Пензой. И центром вселенной этого дачного мира, его главным магнитом и непререкаемым аттракционом, был не бассейн (его и в помине не было), не качели, а старенький, видавший виды автомат с гордой надписью: «Лимонад — 3 копейки». Он стоял под навесом у крохотного сельпо, на единственной улице поселка, выгоревший на солнце, с чуть потускневшей краской и вечно липкой от детских пальчиков кнопкой...

Каждое свое детское лето, долгое и пыльное от городского марева, я проводил в нашей старой, добротной панельке на самой окраине Нижнего Новгорода, где о кондиционерах знали разве что по заграничным фильмам – их не было и в помине. Нашими союзниками в борьбе с июльским пеклом были лишь массивные, вечно теплые зимой и бесполезно холодные летом чугунные радиаторы да развесистые, вековые платаны за окном, чьи листья к полудню безвольно повисали, придавленные зноем. Казалось, когда столбик термометра...