Книжная матрица семьи Достоевских

Федяша и весенняя Москва в окуляре телескопа. Достоевский Москву очень любил и на протяжении всей жизни вспоминал о городе своего детства с большой теплотой. Весь город был для него родным: отцовский дом, дом Куманиных, церковь Успения, гимназия Чермака, дворянские кварталы Волхонки и Арбата с особняками, окружёнными садами, купеческое Замоскворечье и его "сорок сороков". Ему нравилась патриархальность старомосковского бытия, с его пасущимися между домов стадами коров. В Петербурге такую картину невозможно было себе представить... Федяша любил неспешные прогулки в Марьину рощу "на фейерверки", с посиделками на лавочках, купанием в Яузе и вечерним чаем на фоне пузатых тульских самоваров. Нравилось ходить в торговые ряды за ароматными рогаликами и булочками. Любовался он и на нарядные вывески магазинов Тверской и парфюмерных лавок Кузнецкого, наблюдал за московскими балами, маскарадами и колядками на Святки и Масленицу. На Неглинной можно было увидеть другие картины: сходились на потешные бои - стенка на стенку - фабричные и лоскутники,порой к ним присоединялись отчаянные студенты. А как хороша Москва весной! В майские тёплые дни,в канун экзаменов в пансионе и перед поездкой в Даровое, Федя обожал гулять с родителями в Марьиной роще. После, частенько заезжали к Куманиным. У Александра Алексеевича имелся телескоп,который устанавливался в ясные дни на балконе третьего этажа и служил молодому человеку инструментом для удивительных открытий. Окрестные домишки низкие, в один-два этажа, поэтому вдаль видно всё как на ладони. Вот совсем рядом, кажется, руку протяни, - кремлёвские стены. Беклемишевская башня ощетинилась бойницами и зубцами "ласточкиных хвостов". Храм Покрова на Рву рвётся ввысь разноцветными куполами. Серые тюки с грузами везут купеческие люди на тележках с Москворечья через площадь в здание торговых рядов. Между Иверскими воротами и Казанским собором толпятся безработные стряпчие - "адвокаты" и тёмные комиссионеры. Городовой на площади косится на них, закручивает ус и вытягивается в струнку,когда рядом от Тверской прокатывается экипаж знатной персоны. Служки-половые в белых поддёвках протирают окна рестораций и лавок на Варварке. От Ильинских до Никольских ворот Китай-города раскинулась толкучка - бойкий вещевой да книжный базар. Сдвинь волшебную трубу чуть влево - и вот уже Болото с торговыми складами, питейные заведения Полянки и усадьбы Ордынки. Стада коров здесь и там бредут прямо по улицам. Прямо в Москве-реке прачки полощут бельё, рядом с визгом плещутся в холодной ещё воде мальчишки. Левее, над Яузой, вьётся трубами гончарных мастерских Швивая горка. Совсем рядом, кажется, протяни руку, - на плацу у Покровских казарм блещут на марше острия солдатских штыков. Сверкают золотом куполов храмы: древние - с узорочьем и кокошниками, петровской моды - с античными портиками. И эти золотистые отблески, видимо, играли в душе Фёдора Михайловича всю жизнь. Москва - город детства писателя, а детство оставляет тёплые и сокровенные воспоминания. Из книги Огонь с Божедомки: Московское детство Фёдора Достоевского / Алексей Виноградов, Юрий Нечипоренко - Москва: Август, 2019. - 96 с., илл.

Семейные увеселения Достоевских Первый день весны - даже если он пока только на календаре - это всегда праздник. Праздничное и радостное весеннее настроение - повод поговорить о том, как отмечали праздники и чему радовались в семье Феди Достоевского. Обеспеченная московская родня Марии Фёдоровны много делала для того, чтобы дети Достоевских могли на праздники порадоваться и повеселиться вволю. Так было, например, когда их приглашал к себе Василий Котельницкий - двоюродный дедушка. Андрей Достоевский вспоминал: "...каждую Пасху, мы, трое старших братьев, в заранее назначенный дедушкою день обязаны были явиться к нему на обед. Родители без боязни отпускали нас, зная, что дедушка хорошо досмотрит за нами, и вот, после раннего обеда, часу во втором дня, дедушка, забрав нас, отправлялся в балаганы. Праздничные балаганы в то время постоянно устраивались "под Новинским" напротив окон дедушкиного дома. Обойдя все балаганы и показав нам различных паяцев, клоунов, силачей и прочих балагановых Петрушек и комедиантов, дедушка, усталый, возвращался с нами домой; там нас дожидалась уже коляска от родителей, и мы, распростившись с дедушкой, отъезжали домой, полные самых разнообразных впечатлений, и долгое время, подражая комедиантам, представляли по-своему различные комедии". Будни и рутинный быт в семье Достоевских "разбавлялся" примом гостей. По большей части, это были сослуживцы отца или родня матери, приходившие на утренний кофий. Два раза в месяц приезжали родственники Марии Фёдоровны: сестра Александра Куманина с мачехой ольгой Яковлевной.Тихие окрестности Божедомки вздрагивали от криков форейтора "Поди! Поди!..." - во двор Мариинской больницы,разгоняя толпы бедных посетителей, вкатывалась роскошная двуместная карета в четыре лошади,с лакеем на запятках. Случались и домашние концерты, когда в гости приходил брат матери Михаил Фёдорович Нечаев, главный приказчик в богатом суконном магазине. Мария Фёдоровна с братом неплохо играли на гитарах,брат ещё и пел, в том числе весёлые песни. Особенно весело развлекались взрослые с детьми в праздники: на Святки и на Пасху. В гостиной при участии родителей играли в карты или в катание яиц. Катание яиц - традиционная пасхальная игра, заключающаяся в запускании с особо приподнятых желобов вниз крашеных пасхальных куриных яиц с целью задеть как можно больше из разложенных внизу соперниками других яиц. Среди всех семейных праздников выделялись именины отца. Андрей Достоевский вспоминал: "...Старшие братья, а впоследстии и сестра Варенька, обязательно должны были приготовить утреннее приветствие имениннику. Приветствие это было всегда на французском языке,тщательно переписанное на почтовой бумаге, свёрнутое в трубочку, подавалось отцу и говорилось наизусть...Отец умилялся и горячо целовал присутствующих. В этот день бывало всегда много гостей,преимущественно на обед; впоследствии же, когда мы, дети, подросли, то помню,что раза два устраивались и вечерние приёмы гостей на танцы". Изредка родители уезжали в гости - и тогда детям наступало раздолье. Отец наказывал прислуге, чтобы дети вели себя тихо, но маменька тут же украдкой исправляла: "Уж ты, Алёна Фроловна, позаботься, чтобы дети повеселились". С отъездом родителей в зале начиналось пение песен, вождение хороводов, игры в жмурки и горелки. В девять-десять-вечера родители возвращались, и всё шло своим чередом. По материалам книги: Огонь с Божедомки : Московское детство Фёдора Достоевского / Алексей Виноградов, Юрий Нечипоренко - Москва: Август, 2019. - 96 с., илл.

Добрые ангелы семьи Достоевских. В отдалении, на расстоянии часовой пешей прогулки от больницы, находился притягательный и гостеприимный дом, где жили тётушка и дедушка Фёдор Нечаев - отец матери, в честь которого и назвали будущего писателя. Здесь же обитала богатая родня, свояки, - купцы Куманины. Фёдор Тимофеевич Нечаев, когда-то был видным московским купцом. Жена его Варвара Михайловна рано сошла в могилу,и он с новой женой Ольгой Яковлевной вынужден был жить сначала на съёмной квартире, а затем переехал к Куманиным. Достоевские-младшие дедушку обожали. Бездетные Куманины заботились о племянниках, как о своих детях. Были их крёстными (в том числе крёстными Фёдора), были их гостеприимными хозяевами (после смерти Марии Фёдоровны все её оставшиеся в Москве дети были взяты к тёте и дяде). Были помощниками и даже устроителями взрослой жизни (например, обеспечили приданым сестёр писателя). И Фёдору помогали с оплатой учёбы и впоследствии на время приютили его с молодой женой. Глава этого семейства Александр Алексеевич происходил из известной в Переяславле-Залесском и Москве торговой семьи. Его отец Алексей Алексеевич прославился в 1812 году как один из организаторов всенародного сбора средств на военные нужды. Пожертвовал сам половину своих денег, при этом, по воспоминаниям современников, крестился и говорил: "Мне их дал Бог, а я отдаю Отечеству". Двое его сыновей (братья Александра, Константин и Валентин) были видными благотворителями, авторитетными в обществе людьми. Самого Александра Алексеевича отец с юности продвигал в высший свет. Устроил на службу в одно из самых элитных учреждений Российской империи - Московский архив Коллегии иностранных дел, где служили представители аристократии: Голицыны, Трубецкие, Одоевские. Но Куманин-младший всё-таки пошёл по отцовской стезе,став одним из крупных чаеторговцев,купцом первой гильдии. Но, как это было принято у образованной высшей прослойке купечества, обеспечил себе для престижа и наследственное дворянство. Гостеприимным домом Куманиных в Космодамианском переулке восторгались все его посетители. Сюда съезжались все родственники. Младшие сёстры Нечаевы - в замужестве Шер и Ставровская - выросли здесь. Многие из родни сюда стремились за поддержкой: Куманины никому не отказывали... Привольно было и на даче Куманиных, в Филях,где родня баловала племяшек. Из окружения Куманиных писатель брал впоследствии для своих книг сюжеты, типажи купцов-миллионщиков, образы прекрасных и нервных женщин ("инфернальниц"), которые окружали богачей. Куманины торговали чаем. Фёдор Михайлович всю жизнь был "заядлым" чаёвником. Да и его персонажи то и дело пьют чай. По материалам книги: Огонь с Божедомки : Московское детство Фёдора Достоевского / Алексей Виноградов, Юрий Нечипоренко - Москва: Август, 2019. - 96 с., илл.

Один день из жизни...Семейные будни Достоевских. Семья Федяши по будням жила незатейливо. Младший брат писателя Андрей вспоминал: "Вставали утром рано, часов в шесть. в восьмом часу отец выходил в больницу, или в Палату, как у нас говорилось. В это время шла уборка комнат, топка печей по зимам и проч. В девять часов утра отец, возвратившись из больницы, ехал сейчас же в объезд своих довольно многочисленных городских пациентов, или, как у нас говорилось, "на практику". В его отсутствие мы, дети, занимались уроками". К полудню Михаил Андреевич вновь возвращался, наступало время обеда, после которого отец отдыхал на диване - и вновь ехал "на практику". частный приработок и жалованье в больнице - основные доходы семьи. Место службы давало главе семьи "статус" и возможность жить в бесплатной квартире. В четыре часа семейство пило вечерний чай, после чего отец вторично шёл в Палату к больным, а потом ещё долго писал у себя за столом "скорбные листы" (т.е., заполнял "истории болезни" пациентов). Ровно в девять часов вечера накрывался ужин, после которого дети становились перед иконой, читали молитвы и отходили ко сну. По будням детям дозволялось гулять лишь с няней - и только в пределах липового сада при больнице, где они могли играть в лошадки: игры в мяч и в лапту отцом воспрещались как "опасные и неприличные". Летом по вечерам прогуливались всей семьёй с приятелями - с семьями отцовских коллег - в Марьину рощу. Отец на природе рассказывал детям о природе, архитектуре и геометрии. Квартира была обставлена скромно. Из мебели в зале стояли обеденный стол, полторы дюжины берёзовых стульев, с мягкими подушками из зелёного сафьяна. Были и два так называемых ломберных столика, предназначенных для карт, но их держали не столько для игр, сколько для экономии пространства: столы эти были раскладными. В гостиной находился диван, несколько кресел, туалетный столик, шифоньер и книжный шкаф. В спальне - кровати родителей, рукомойник и два больших сундука с одеждой. В детской на сундуках спали старшие братья. Лучшее место было у старшей сестры Вари - ей стелили на диване в гостиной. Младшие дети ложились в люльках в спальне родителей (в доме было семеро детей разного возраста), няня и кормилицы - в тёмном чулане, располагавшемся между детской и спальней родителей. Семья экономила, но принимала порой гостей и вообще "на публике" выглядела прилично. Если Мария Фёдоровна выезжала куда-нибудь, то непременно в хорошем рессорном экипаже с лакеем Фёдором Савельевым на запятках - в ливрее и треугольной шляпе (вообще-то он чаще носил дворницкий фартук, но в данных случаях соблюдался "этикет"). По материалам книги: Огонь с Божедомки : Московское детство Фёдора Достоевского / Алексей Виноградов, Юрий Нечипоренко - Москва: Август, 2019. - 96 с., илл.

Священные истории и романы ужасов. Вечера чтений в семейном кругу Достоевских Под впечатлением от вечера медленного чтения "Между Нарнией и Россией: рождественские размышления" обратимся к подобным вечерам в семье Федяши. Что и как у них читали? Обучение Фёдора,его братьев и сестёр до определённого возраста было домашним. Матушка учила их азам грамоты, азбуке и чтению по складам. Освоившие азбуку дети постепенно подключались к вечернему семейному чтению вслух. Первой книгой для чтения была переводная книга "Сто четыре священные истории Ветхого и Нового Завета" Гибнера - с картинками, что было очень важно для привлечения к чтению. Научившиеся читать дети переходили к лубочным изданиям "сказок для грамотного народа" о Бове Королевиче и Еруслане Лазаревиче. Ну а потом уж серьёзная литература: Пушкин Кармазин и...Вальтер Скотт. Среди другого любимого чтения - популярная тогда повесть Нарежного "Бурсак", "Русские сказки казака Луганского", собранные Далем и "Ледяной дом" Лажечникова, которого называли "русским Вальтером Скоттом". Достоевские выписывали журнал "Библиотека для чтения", о котором Михаил Достоевский писал: "Мы помним, с каким нетерпением, бывало, ожидали выхода каждой из её книжек". Отец, впрочем, старался ограничить круг чтения детей "пристойными произведениями", к коим многие из публикуемых в журнале, по его мнению, не относились. Вечерами попеременно вслух читали серьёзную литературу: "Историю государства Российского" Карамзина, биографию Ломоносова, сочинения Державина, исторические романы Загоскина. Звучали Шиллер и Гёте. Но не только они. С упоением читались в семейном кругу в полумраке романы ужасов английской писательница Анны Радклиф. После них Фёдор долго не мог уснуть. Под впечатлением сам стал писать приключенческие повести. Когда дети подросли, они влюбились в творения Пушкина и заразили этой любовью родителей. Но начиналась любовь к книгам со Священного Писания и Карамзина. "Мне было всего лишь десять лет, когда я уже знал почти все главные эпизоды русской истории из Карамзина, которую вслух по вечерам читал нам отец", - вспоминал Фёдор Михайлович много лет спустя. Не случайно, когда после смерти Марии Фёдоровны встал вопрос о надписи на её памятнике, на задней его стороне, по предложению братьев выбрали надпись именно из Карамзина: "Покойся, милый прах, до радостного утра". По материалам книги: Огонь с Божедомки : Московское детство Фёдора Достоевского / Алексей Виноградов, Юрий Нечипоренко - Москва: Август, 2019. - 96 с., илл.