Большое сердце

Квартира досталась Вере от бабушки. Бабушка, царствие небесное, всю жизнь проработала преподавателем в ВУЗе, носила строгие костюмы с брошкой у ворота и говорила сдержанно, даже когда сердилась. Она очень хотела, чтобы внучка была счастлива. Вера ее доброту вспоминала часто, особенно когда вставала утром, смотрела на серое небо за окном и думала, что сегодня опять надо идти на работу, которую она не любила, но которая кормила их двоих. Павел появился в её жизни пять лет назад. Тогда он работал в крупной компании, носил брюки со стрелками, говорил о перспективах и карьерном росте...

Дача была делом всей их жизни. Они оба любили землю. Илья умел держать молоток, Вера — управляться с рассадой. Постепенно, год за годом, в выходные и отпуска, откладывая с зарплаты, они привели участок свекрови в порядок. Сменили окна в доме, провели газ, поставили баню — небольшую, но ладную. Посадили яблони, кусты смородины. Свекровь, когда ещё была жива и здорова, приезжала с ними, сидела в плетёном кресле, смотрела, как сын работает в саду, и только вздыхала: «Хорошо-то как, Оксане бы показать»...

Елена работала в крупном медицинском центре, в отделе комплектования. Работа кропотливая, но тихая — ей нравилась. Коллеги в основном женщины предпенсионного возраста, обстоятельные, неторопливые. В их кругу считалось, что Елене с мужем повезло: Глеб инженер на приборостроительном заводе, не пьёт, с руками дружит, а мать его, Раиса Васильевна, даже помогает иногда. Когда Раиса Васильевна пришла к ним в субботу и протянула конверт, Елена подумала, что там что-то для мужа. —Это тебе, Леночка, — голос свекрови звучал необычно мягко, даже ласково...

Ровно полгода с того дня, как диагноз — деменция — вошёл в их дом, поселился в комнате свекрови и стал незримым, но самым главным членом семьи. Анна, менеджер в небольшой фирме, теперь жила в двух мирах. В первом — отчёты, планы, звонки, деловой голос. Во втором — бесконечный цикл: таблетки по расписанию, уборка после «происшествий», блуждание по ночным коридорам, где бодрствовала Галина Степановна, путая день с ночью. Иван, её муж, уходил на работу раньше всех. Возвращался поздно. Всё так же, как и до болезни матери...

У каждого дома есть свои привычные звуки. Для квартиры Марины и Сергея это был стук ножа по разделочной доске, шелест полиэтиленового пакета из супермаркета, ровное жужжание стиральной машины в ванной и мягкий скрип тряпки по лакированному полу. Эти звуки складывались в неприметную, но постоянную мелодию быта, фон, на котором протекала их жизнь. И, как любой фон, он со временем становился незаметным. А точнее, перестал замечать его Сергей. Марина была прирождённой хозяйкой. В её маленькой, ухоженной двухкомнатной квартире всегда пахло свежестью...

День начинался как обычно. Шесть утра, будильник, кухня, запах яичницы с ветчиной. За окном — слякоть, ранняя осень. Ольга наливала кофе в термос мужу, Максиму, стараясь не звенеть посудой, чтобы не разбудить спящую в соседней комнате дочку. Максим ходил по квартире, наспех натягивая пиджак. Лицо у него было сосредоточенное, озабоченное, какое-то замкнутое. Это выражение появлялось у него всё чаще в последние недели. — Кофе готов, — сказала она просто, ставя термос на стол. Он кивнул, не глядя. — Спасибо...

Сорок лет — странный возраст. Ещё не вечер, но уже и не день. Солнце светит, но тени становятся длиннее и чётче. Именно в таком свете Татьяна впервые заметила перемену в муже. Максим стал другим. Он дольше задерживался на работе, чаще «застревал в пробках». Его взгляд, раньше устремлённый только вперёд, теперь всё чаще увязал в экране телефона с какой-то странной, незнакомой ей улыбкой. Разговор начался банально, за ужином. Она рассказывала о похолодании на следующей неделе, а он вдруг отодвинул тарелку...

Каждый год, как только сходил последний снег, раздавался звонок от Людмилы Леонидовны. Голос в трубке звучал бодро и безоговорочно: —Дорогие мои! В эти выходные ждём всех на даче. Нужно привести всё в порядок после зимы. Кирилл, привези свой инструмент. Оксана, ты, как всегда, по кухне. Таня с малышами приедет — им нужно на воздухе быть. Это была не просьба. Это был указ, отмене не подлежащий. «Семейная традиция», как любовно называл это Кирилл. Для Оксаны же эти выходные превращались в двойную каторгу...

Мартовский ветер гнал по улице растаявший из-под снега мусор. Вероника спешила домой, закутавшись в плащ. На душе было неспокойно — предчувствие надвигающейся неприятности, которое она не могла объяснить. Войдя в квартиру, она застала непривычную картину: Артём, её муж, ходил по гостиной с довольным видом, а за столом, попивая чай, сидела Галина Александровна, его мать. Вид у свекрови был торжествующий, словно она только что подписала важный международный договор. — Вероника, наконец-то! — воскликнул Артём, широко улыбаясь...

Комната была небольшая, с одним окном. Солнце заглядывало сюда лишь на пару часов в день, и то как будто нехотя, лучами скользя по потёртому линолеуму и задевая край старой кровати, где спала Яна с годовалым сыном Алёшей. Воздух был пропитан специфическим запахом съёмного жилья, где всё временное и чужое. Но самым тяжёлым было не это, а постоянное, неослабевающее чувство страха и безнадёги. Оно исходило из общей стены, за которой жила Людмила Семёновна - хозяйка квартиры. Яне пришлось согласиться на всё: на повышенную плату, на окно с видом на пыльную дорогу, на узкую железную кровать...

Галина Семёновна, вдова, бывший инженер-проектировщик, жила в трёх остановках от семьи своего сына, Алексея. Она видела в нём воплощение собственных не до конца реализованных амбиций, которые сама когда-то принесла в жертву семье. Её любимыми фразами были: «Лёшенька, ты же талант! Настоящий самородок! Они все тебя не достойны!». «Они» — это скептически настроенные друзья, глупые партнёры, жестокая рыночная конъюнктура и, как постепенно становилось ясно, Ольга, его жена, которая всё чаще задавала неудобные вопросы про его очередной новый бизнес и долги...

Лидия Николаевна, прежде всегда энергичная и властная, после утраты мужа будто потухла. Она сидела на краю дивана в гостиной, теребя в руках платок, и её взгляд, блуждавший по комнате, неизменно останавливался на сыне. — Димочка, — голос её звучал тонко и жалобно, — я не могу оставаться в этой квартире. Одна. Каждая вещь напоминает мне о твоём отце. Отвези меня на дачу на всё лето. Только там я смогу прийти в себя. Дмитрий сидел напротив, сгорбившись. Он и сам был подавлен, и неожиданная просьба матери легла на него новым, тяжёлым грузом...