— Лариса, я не понимаю, в чём проблема. Галя — моя сестра. Её дети — мои племянники. Куда их ещё везти на лето? Антон стоял в прихожей, держа в руке ключи от машины, и смотрел на жену с тем выражением, которое Лариса за десять лет брака научилась читать безошибочно: «ты придумываешь проблему на пустом месте». — В том-то и дело, Антон. Не в племянниках. В том, что Галя не спрашивает. Она ставит нас перед фактом. — Она сегодня позвонила. — Она сегодня позвонила в два часа дня и сказала, что привезёт близнецов в пять...
БЛАГОвичок
— Дай сюда, неумеха, он захлебнется молоком, — выхватывала свекровь орущего младенца. — Соску неправильную купила. И смесь дешевую берешь.
Тридцать вторая неделя беременности давила на диафрагму. Алина сидела в родительской комнате, машинально поглаживая тугой живот через мягкую ткань домашней кофты. Рядом на ковре возился двухлетний Сашка с деревянным паровозом и ползал рядом годовалый Мишка. Тишину нарушал только мерный ход настенных часов. Всё пошло под откос не сегодня. И даже не вчера. — Ты просто не умеешь с ней разговаривать, — говорил Андрей четыре года назад, когда они подавали заявление в загс. — Мама у меня золото. Просто строгая...
Бросил женщину, когда узнал о ее беременности. Но через три года ему все же пришлось «напиться из колодца, в который он плюнул».
Телефон вибрировал по столу. Номер был незнакомым, но я подняла трубку на второй гудок. Голос в динамике не изменился за три года. Тот же бархат с легкой хрипотцой. — Лена. Это Андрей. Я молчала. Слушала его дыхание. — Я знаю, что ты меня ненавидишь. У тебя есть полное право бросить трубку прямо сейчас. Но мне уже больше некому звонить. — Что случилось? — спросила я. Коротко и ровно. — Мой сын. Ему восемь. Сейчас он в реанимации. Лейкоз. Врачи говорят, счет идет на дни. Нужна трансплантация костного мозга...
— Вы взрослая девушка. Я ваш преподаватель. Я буду утром в парке у пруда. Приходите. Просто поговорим. Без протокола университета.
— К доске. Расскажите нам о концепции разделения властей. Я встаю слишком резко. Ножки стула скрипят по линолеуму. — Монтескье выделял три ветви: законодательную, исполнительную и судебную. Цель — не допустить узурпации власти одной персоной или органом. Он стоит у окна. Скрестил руки на груди. На нем темно-синий пиджак из плотной шерсти. Идеальная посадка. Ему около тридцати пяти. Импозантный. Стильный. Уверенный в себе мужчина. Не шутник какой-то. Вообще. Довольно строгий препод. И с девчонками из нашей группы не флиртует совсем...
Работают оба, но убирает в квартире и готовит еду муж, но он не доволен этим
Я открываю входную дверь. В коридоре на тумбе растет гора из ее рабочих пропусков, скидочных карт и пустых стаканчиков из-под кофе. На полу стоят две коробки с маркетплейса — она заказала очередные блузки для офиса. — Привет, — говорю я в темноту спальни. — М-м-м? — доносится оттуда сквозь подушку. — Я сплю. У меня был кошмарный день. — Который час? — Шесть вечера. Не мешай мне восстанавливать ресурс. В гостиной на диване валяется плед, сброшенный комом три дня назад. Рядом лежит ее ноутбук, открытый на презентации...
