Forelsket

разговариваю с самим собой целыми днями, вспоминаю о том, как там бывало с нами как делили на двоих одну бессонницу ночами, и называли друг друга своими тайными морями. * а теперь без рифмы я, кажется, знал все созвездия твоего голоса в темноте, когда рассказывал о черных дырах и рождении звезд. ты смеялась, что я сбиваюсь на пафос, а я таял в тот момент когда ты мне улыбалась. спорили до хрипоты о значении финального кадра на экране «Касабланки» о том, почему Тарковского мало кто понимает ты проглядела «Зеркало» а я цитировал из него целые монологи, пересказывал сюжеты а, еще, все это время просто любовался тем, как ты слушаешь - чуть склонив голову, с полуулыбкой, ловя мое каждое слово. я сыпал именами греческих богинь туда-Афродита, сюда-Афина. сравнивал твой смех с Сиреной, а упрямство с Герой. мой изящный, завуалированный способ сказать, что ты для меня - мифология, воплощенная во плоти. я даже рассуждал о курсе евро, пытаясь блеснуть эрудицией в суровой мирской реальности и кому нужны наши знания об инвестициях я вскользь, как бы невзначай, обмолвился, что мелкие морщинки у твоих глаз - никак не следы приближающегося тридцатилетия, это карта самых искренних твоих улыбок. что, мол, они придают лицу красоту и ту самую живость, которой так не хватает в нарисованной жизни. доходило до такого абсурда, я с пеной у рта доказывал, что килограмм солнечного света несет в себе меньше энергии, чем килограмм человеческой плоти. хотел поразить тебя парадоксом, показать глубину. а на деле просто пытался объяснить, что твое присутствие в комнате заряжает воздух сильнее, чем любая планета, и ты мой единственный источник света. я даже ошибки Евы приплел и вспомнил, рассуждая о запретном знании и цене любопытства, что и сам качаюсь на берегу обрыва. ищу оправдание в истории для собственной истории. в оконцове оказалось, что построил тебе целый собор и наполнил пространство совершенно пустыми словами. глупец. забыл положить на алтарь признание простое теплое живое слово о том как я тебя любил.

ментально я там. сердцем и памятью я безуно скучаю по тебе, мой маленький Фиагдон. по 14-му корпусу. и по себе — ребенку отважному, бесстрашному, дерзкому. скучаю по черному-черному небу за окном, густо усыпанному звездами. я скучаю по соседке сверху. по соседу сбоку, с которыми мы, высунувшись из окон — я с четвертого, они с пятого, — болтали о чем-то важном. скучаю по утрам, когда бабушка шуршала пакетами на кухне, а мы лениво потягивались в теплых кроватях, даже не подумывая встать в такую рань) скучаю по бессонным ночам с сестрой, когда мы проигрывали все возможные сценарии завтрашнего дня и всей будущей жизни. тяжко подавляя свой смех, чтоб не разбудить весь дом) с придыханием, представляли себя взрослыми, до мелочей выдумывая и описывая друг для друга идеальных мужей. что теперь скажешь?) хоть капелька из тех фантазий сбылась? скучаю по внезапному голоду после полуночи и спасительным перекусам: соленому сыру, мясистому помидору и горбушке хлеба)) чтоб еще через час обязательно встать за водой. скучаю по возмущению бабушки которая гнала нас спать, если мы попадались. я скучаю по собаке, что радостным лаем извещала весь двор о приближении знакомой машины — значит, мои приехали. собаку, кстати, звали Пушок. его щенком спас и принёс откуда-то Асик.) скучаю по дому, который наполнялся запахом бабушкиных пирогов. пекла она чаще всего с картошкой, потому что Зарина любила картофджын, а бабуля любила Зарину))) скучаю по вечерам с бабушкой, по ее знакомству с технологиями)) по тому как она, разговаривая по скайпу с сестрами, которых не видела вечность, в первый раз увидев лицо на экране, от изумления и любви, со слезами на глазах расцеловала экран планшета, в этот момент в моей душе расцветали цветочки, да и этот поцелуй в тот момент отпечатался у меня на душе. я скучаю по тому, как каждый вечер мы вызвали пиковую даму, а потом тряслись от страха (хотя тут я вру, не скучаю, хватит с меня этих безрассудств) скучаю по тому что каждый день был приключением и спасибо Богу что мы выжили)) я скучаю по тому, как вся семья собиралась на 4 этаже и гул веселья и шума разносился по всему дому. это была наша симфония жизни я скучаю по своему брату, которого никогда больше не увижу, чья гитара давно молчит, да и стихи остались не дописанными. скучаю по всем моим старшим братьям и сестрам, которым было чуть за двадцать, когда мне не было и десяти. по их задору, молодости и веселью. а еще по желанию поубивать друг друга) я скучаю по запаху блинов в 10 доме. я скучаю по тому, что я чувствовала кожей: безопасность, счастье, принадлежность. я жалею о том, что не запомнила тот день, когда я в последний раз играли в выбивалы и казаки-разбойники. а потом просто так поднялась на четвертый этаж, даже не подозревая, что поймала свой последний детский закат. и что вот он был день, когда я сыграла свою последнюю детскую игру. я скучаю по большому фонарю у трубы под котором в ночи мы сидели, мы это вся детвора, мы это те, кто считал друг друга другом) помню ощущение первой любви и запах дождя в тот день. по старым деревянным окнам, в щели которых завывал ночной ветер, нагоняя дикий страх. как же я скучаю по этому ветру. по неуловимому, ни на что не похожему. я скучаю по абрикосовому дереву на даче и гамаку, в котором я качалась, наблюдая, как молодой папа бодро обливает ледяной водой машину. по маме, загорающей под южным пеклом, и сестрам, наперебой рассказывающим ей новые главы своих романов. по брату, не вылезавшему из комнаты с очередной заумной книгой в пятнадцать лет. я скучаю по кустам крыжовника росшим в саду. по яблокам с кислинкой. по речной форели которую ловил и жарил папа, отбирая нам с мамой самых румяных и красивых рыбок. скучаю по красному джипу и соломенной шляпе, брошенной на постель, которую вынесли прогреть под лучами солнца. я скучаю по себе и по времени которого больше нет. по времени, которое осталось картой и маленькой частичкой меня, которое формирует огромный пазл моей сегодняшней и завтрашней личности)

приехала погостить в мой красивый город а судьба - старая анархистка, устроила нам встречу у кассы супермаркета, где я ронял банку соленых огурцов, и вместе с огурцами под твоим пристальным взглядом на кусочки разлетелось мое сердце вот мы уже поднимаемся на 4 этаж моей квартирки в готическом квартале Барселоны мой взгляд застревает где-то между твоими коленями и совестью а ключ - в замке может знак и дальше нам не идти? разольем чай, посмеемся о том как долго избегали встречи а потом потом мои губы найдут твою родинку за мочкой уха соседская гитара за стеной оборвется на высокой ноте - как раз в моменте, когда ты скажешь «мы же с тобой не будем…» какой бы выбор ни сделали - мы оба проиграли с момента, когда ты не стала поправлять бретельку, сползшую с плеча а я цепляться за последнюю попытку оставаться благоразумным и держать себя в руках осталось выбирать, my lil girl - скажи мне stop или позволь мне притвориться, что я на твоем языке не понимать. 5.5.

В приемной Отдела Квантовых Связей пахнет перегоревшими процессорами и одиночеством. клерк в очках из тёмной материи купленных в «оптике» на краю сингулярности тычет пальцем в наш формуляр: «вы опять! ставить галочки на полях бланка без разрешения - чертовая червоточина! как мне вас учитывать в световых отчётах?» его голос дребезжит, как плохая голограмма: «ваши частицы тратят слишком много энергии, чёрные дыры подали коллективный иск! требуют компенсации за перерасход гравитации» я пытаюсь объяснить, что мы не специально - просто где-то между ошибкой системы и божьим сотворением есть щель ровно в 3,14 ангстрема, там и умещаются все наши: «случайно» «нечаянно» … и то утро, когда она мне сказала «это просто физика, не фантазируй же ты так отчаянно» «решение простое», - хлопает он папкой, ограничить взаимодействие: можно по праздникам или вот - в високосный год ну на край - когда Вселенная в особенно меланхоличном настроении. за дверью слышится смех. это наш коллайдер запустил новый цикл в обход регламента старый дурак-клерк не понимает главного - мы уже давно вне системы учёта. нас даже аннигиляция не берёт в расход.