Библиобулимия. Глотаю книги

Отправляемся в книгу, где из гроба торчат лапти Я не ожидала такого коварства. За простым, почти примитивным, знакомым с детства фасадом скрывается мрак такой густоты, что позавидует и фон Триер, и Сигарев, и Балабанов. Сверху все припорошено нехитрым «Не ветер бушует над бором, Не с гор побежали ручьи, Мороз-воевода дозором Обходит владенья свои». А если пойти дальше… …мы оказываемся в завьюженном поле плечо к плечу. Упершись изо всех сил, я и Николай Некрасов выталкиваем из глубокого сугроба дровни...

Отправляемся в книгу, где все проблемы решаются с помощью смартфона Дряхлый старик отворяет дверь в палату в детском отделении больницы. Видит на кровати светловолосую девочку с изможденным лицом. На ее ногу наложен гипс. Медленно, кряхтя при каждом шаге, дед подходит к пациентке и сует ей в руку смартфон. Ее лицо светлеет. Старик равнодушно разворачивается и выходит. Притворив за собой дверь, он растворяется в вспышке слепящего света. То же самое происходит в палате худенького мальчика с желтоватым цветом кожи, чье лицо наполовину скрыто кислородной маской...

Хочется добавить: к счастью — А ты знала, что газ для газовых камер изобрел еврей? — спрашивает меня Сэм Ким из книги «Исчезающая ложка, или Удивительные истории из жизни периодической таблицы Менделеева». — Не может быть! — округляю глаза я. — Как его заставили? — А его не заставляли. Он сам вперед штанов бежал. Его звали Фриц Габер, он немецкий химик еврейского происхождения. У него вообще невероятная биография. Кстати, один из ее эпизодов мы наблюдаем прямо сейчас. Мы стоим на продуваемом всеми ветрами холме и смотрим, как поодаль от нас сходятся в битве два войска: немецкое и французское...

Отправляемся в книгу, где до крутого бережка реки доносится тихий плеск воды — Боже мой, ну хоть один нормальный автор! — бормочу я, жмурясь на солнце и откусывая большой кусок от ломтя черного хлеба с перьями зеленого лука, густо посыпанного крупной солью. Иван Тургенев привел меня на пикник на высокий бережок красивой реки. Мы валяемся на клетчатом покрывале, смотрим на золотящиеся в воде лучи солнца, дышим свежим воздухом. После долгих скитании по книжкам про абьюз, интимный шантаж, домашнее насилие и брутальные детские травмы, здесь, в русской классической литературе, я просто отдыхаю...

Отправляемся в книгу, где не так-то просто выяснить, кто прав, а кто виноват — Отличить жертву от агрессора бывает непросто, — вздыхает Джесс Хилл из книги «Больная любовь». Вместе мы сидим в офисе горячей линии для людей, пострадавших от домашнего насилия. Нам предстоит отвечать на звонки. — Звучит не очень сложно, — с сомнением говорю я. — Звонить, наверное, будут только жертвы. — Вовсе не обязательно. 90%, звонящих сюда, называют себя жертвами домашнего насилия. На деле это подтверждается только в 10% случаев...

Отправляемся в книгу, где Шерлок Холмс становится отцом — отцом науки Стюарт Росс из книги «Наука Шерлока Холмса» застает меня, забившуюся в угол старого дивана. Мне 12 лет, я яростно и тихо рыдаю. — Кто тебя обидел, детка? — спрашивает Стюарт. — Мама, — злобно отвечаю я. — И я не детка. — Хорошо. И чем же провинилась мама? — Она сказала, что рассказы про Шерлока Холмса… они… они… — Я с трудом подавляю всхлип и продолжаю: — …они наивные! — Вот как? — Стюарт сочувственно гладит меня по спине, но краем глаза я вижу, что он подавляет добрую усмешку...

Я прочитала о том, как парижская высокая мода пыталась адаптироваться к военным реалиям 1939 года. Дизайнер Жанна Ланвен включила в свой ряд моделей изящную цилиндрическую сумочку, в которую удобно помещался противогаз — на случай газовой атаки. А военная резиденция в отеле Ritz была заполнена хорошо одетыми парижанками в мехах и со спальными мешками Hermès...