Бездна Реальности

Тамара говорила тихо — так, будто боялась, что её услышат через трубку не только мать. — Мам, ты только не бросайся на него сразу. — Говори. — Он брал у меня деньги. Три раза. Первый раз в октябре — восемь тысяч. Потом в декабре пять. В феврале ещё шесть. Людмила стояла у окна. В окне: двор, фонарь, лавочка, берёза. Всё то же, что час назад. Только час назад она смотрела на это и думала про семь тысяч сто. Теперь думала про восемь плюс пять плюс шесть. Девятнадцать тысяч. — Он сказал, что отдаст, — продолжала Тамара...

Семьсот восемьдесят рублей. Она повторила про себя эту цифру, пока шла от аптеки домой. Семьсот восемьдесят — его капли от давления, коробка на месяц. В прошлый раз было семьсот сорок. До этого — семьсот десять. Каждый раз чуть больше, и каждый раз она стояла у кассы и смотрела на экран терминала с ощущением, что что-то сдвигается — медленно, незаметно, но неостановимо. Дома сняла пальто, повесила на крючок, прошла на кухню. Достала чек из кармана. Расправила на столе, разгладила ладонью — он был мятый, она всегда мяла чеки в кулаке, пока шла...

Часть 1. Тетрадь за семьдесят девять рублей К октябрю тетрадь заполнилась на две трети. Людмила купила такую же — в клетку, семьдесят девять рублей, в том же хозяйственном. Продавщица была другой, но кнопки кассы щёлкали так же. Дома положила новую тетрадь рядом со старой, и они лежали на столе бок о бок: одна исписанная, другая чистая. Хлебница уже несколько недель стояла на подоконнике — на столе не хватало места. Пять месяцев. Май, июнь, июль, август, сентябрь. Пять последних страниц старой тетради — пять итоговых цифр, которые она обводила в кружок: так легче искать...

Тетрадь она купила в среду, в хозяйственном, между стиральным порошком и мылом. Обычная, в клетку, двенадцать листов, семьдесят девять рублей. Продавщица — молодая, с длинными ногтями — пробила её не глядя, вместе с порошком и мылом, и Люда убрала покупку в пакет, и всю дорогу домой думала: зачем, собственно. Дома положила тетрадь на стол. Рядом поставила хлебницу. Разобрала пакет. Потом вернулась к столу, взяла тетрадь и написала на обложке одно слово: «расходы». Почерк вышел ровный, аккуратный — у неё всегда был хороший почерк, этим она втайне гордилась...

Билет лежал на столе уже третий час, словно обвинительное заключение, забытое следователем на месте преступления. Четыре цифры номера поезда врезались в память Тамары острым штрих-кодом товара, подлежащего утилизации. Двадцать ноль-ноль. До отправления оставалось менее пяти часов, но чемодан зиял раскрытой пастью в центре гостиной, поглощая свет и тишину этой квартиры, которая ещё вчера казалась домом, а сегодня превратилась в декорацию к чужой пьесе. На кухне мерно тикали старые часы с маятником, доставшиеся ей от матери...