Барская воля

— Вы, матушка Дарья Тихоновна, теперь отдыхайте, — сказала мне сноха на третий день после свадьбы. — Я сама. И сняла с гвоздя мой фартук. Повязалась им, улыбнулась мне и пошла к печи. Я так и осталась стоять посреди избы с пустыми руками. Тридцать лет я вставала первой и первой подходила к печи. А тут стою и не знаю, куда себя деть. Случилось это в Осиновке, лесной деревне Ордынцевых, в тысяча восемьсот шестьдесят втором году, на другой год после воли. Барином у нас был уже Николай Ильич. Осиновка всегда ходила на оброке...

— Баба с уторником, срам на всю Кочетовку, — сказала свекровь и захлопнула дверь бондарни. — Покуда я жива, ты сюда ни ногой. Настя стояла на пороге с недоделанной клёпкой в руках. Свёкра Филиппа не стало после Троицы, барские кадки сдали к Петрову дню, и бондарня за двором стояла пустая. Инструмент лежал на верстаке так, как старик его оставил: уторник, стружок, тесло, моток лещинных обручей. Пахло дубовой стружкой. Было это в Кочетовке, барской деревне Ордынцевых за рекой Ивицей, летом тысяча восемьсот двадцать восьмого года...

— Отошлите её, барыня, хоть в оранжерею, к навозу, — сказала Матрёна. — Она меня перед вами позорит. На батистовом платке, который Стеша вышивала барыне к Пасхе, сидела капля крови. Это был третий платок за месяц. Стеша стояла у пяльцев, сжимала в кулаке исколотый палец и смотрела в пол. Девушки за соседними пяльцами перестали шить. Шёл Великий пост тысяча восемьсот сорок четвёртого года. В Успенском, большом селе на Ивице, где на горе стоял барский дом Ордынцевых, правила барыня Елизавета Петровна...

— Землемер вдовый, в чинах и при казённой лошади, — сказала Лукерья и поставила перед дочерью корзину с пирогами. — Неси, Танька, и улыбайся. Вольной будешь. Таня поглядела на пироги, потом на мать. Улыбаться землемеру она не собиралась. У неё был Федя. Третий сын в большой семье у реки, своего двора у него не было. Зато к Покрову он хотел засылать сватов. Землемер приехал в Успенское, большое село на Ивице, где на горе стоял барский дом Ордынцевых. Шла осень тысяча восемьсот тридцать седьмого года...

Аксюту высватала за вдовца родная сестра его покойной жены. Фёкла пришла в дядину избу сама, без сватов, в дождливый день после Успенья, когда в поле не выйдешь. Аксюта сидела за кроснами и доткивала дядиной жене холст, начатый ещё весной. Фёкла постояла у порога и посмотрела, как ходит бёрдо. Потом сказала не ей, а хозяйке: — Рука у девки ровная, а нам такая и нужна. За Петра отдадите? Было это в Кочетовке, барской деревне Ордынцевых за рекой Ивицей, в тысяча восемьсот семнадцатом году. Старый барин Андрей Ильич любил, чтобы в имении всё стояло в строю, как в полку...