Балаково-24

Темнота за окнами однокомнатной квартиры уже сгустилась в плотные, непроницаемые сумерки. Часы на микроволновке укоризненно мигали, отсчитывая двадцать минут девятого. В другое время Катя и её мать, Вера Петровна, уже пили бы чай, обсуждая прошедший день. Но сейчас квартира напоминала поле боя: рулоны обоев у стен, мешки с сухими смесями, запах пыли и свежего клея. Это был их первый, долгожданный ремонт за последние десять лет. И именно сегодня, по закону подлости, мастер по установке дверей смог приехать только к вечеру...

Дмитрий, которого мы в компании звали Димычем, был из тех людей, кто влюбляется один раз и на всю жизнь. Но в молодости объектом этой страсти были не женщины, а кулинария. Он не просто готовил, он творил химию вкуса. Рано стал шеф-поваром в престижном питерском ресторане, стажировался во Франции, мечтал о собственной мишленовской звезде. Женился он поздно, скорее «потому что надо», на девушке из хорошей семьи, которая оценила его растущий статус и перспективы. Семейная жизнь напоминала пресное заливное: претензии жены росли быстрее его зарплаты...

— Всё, малыш. Я её дожал. Пентхаус и внедорожник остаются за мной. А кредиты на её шее. Вадим громко рассмеялся в трубку, стоя прямо на крыльце районного суда. Весенний ветер трепал полы его дорогого кашемирового пальто. Кира застегнула пуговицы на своём стареньком тренче и прошла мимо него, крепко прижимая к груди тонкую папку с решением о расторжении брака. Вадим бросил на неё снисходительный взгляд и прикрыл микрофон рукой: — Давай, беги в свою лабораторию. Тебе теперь в две смены пробирки мыть, чтобы с банками рассчитаться...

Резкий ветер с залива гнал по асфальту мелкую морось и обрывки старых газет. Ксения стояла перед обшарпанной панельной девятиэтажкой на окраине портового города. Её серая куртка, купленная на рынке перед самой посадкой в поезд, уже промокла, но она не замечала холода. Она не была здесь почти пять лет. Пять лет колонии за финансовые махинации компании, в которой она работала главным бухгалтером и где её сделали идеальным «козлом отпущения». Отсидев от звонка до звонка, Ксения вернулась в город, который пропах мазутом и водорослями...

Ноябрьский ветер пробирал до самых костей, загоняя ледяную морось под воротник тонкого пальто. Варя стояла на пустой платформе пригородной станции «Лесная», нервно поглядывая на тусклый циферблат часов. Последняя электричка задерживалась. Вокруг — ни души, только густой туман, ползущий от расположенного неподалеку торфяного болота, да мигающий, готовый вот-вот перегореть фонарь. Тревога накатила липкой волной, когда из подземного перехода вынырнули три нетрезвые фигуры. Парни шли вразвалку, громко гогоча и пиная пустые бутылки...

Вы слышали историю о четырех португальских исследователях, которые шесть лет выживали в «зеленом аду» Амазонии, где не было ничего, кроме непроходимых джунглей, ядовитых змей и ягуаров? Эта история произошла летом 1843 года, когда экспедиция из 14 авантюристов на паровом баркасе отправилась вверх по неизведанным притокам реки Риу-Негру в поисках каучуковых деревьев. Спустя неделю пути вода в реке катастрофически спала из-за засухи, и тяжелое судно намертво село на песчаную мель вдали от цивилизации...

Ох, как же мне жалко тех людей, которые сегодня, с искаженными в притворном страдании лицами, публично вещают о том, как ужасно им жилось в советские годы. Да, даже при том, что теперь за эти душераздирающие истории им отстегнули баснословные суммы, что у них теперь дворцы, особняки размером с футбольное поле, автопарки элитных машин, белоснежные яхты и прочие атрибуты «достойной» жизни. Мне жалко их. Мне жалко, что их жизнь — в самое лучшее, золотое, весеннее время! — прошла мимо них. Потому что...

Оксана со злостью захлопнула входную дверь так, что посыпалась штукатурка — пусть муж знает, что она в ярости и на мировую идти не планирует. Вчерашняя ссора жгла изнутри. От бессилия и обиды хотелось выть. Она дошла до ближайшего сквера, тяжело опустилась на скамейку и попыталась собрать мысли в кучу. А ведь всё началось с банальной уборки. Обычно Оксана проводила ревизию в кладовке дважды в год: поздней осенью и весной. Но вчера на неё внезапно снизошло вдохновение. Зачем ждать холодов, если можно...

Когда смартфон коротко завибрировал на столе, я как раз допивал свой эспрессо. За панорамными окнами ресторана «Южный берег» шумел вечерний город, залитый неоновым светом, и где-то в этих пробках стояла моя Аня. Она обещала подъехать с минуты на минуту. Но вместо её теплого голоса из динамика ударил чужой, от которого внутри всё мгновенно заледенело. — Слушай сюда, терпила. Твоя баба сейчас едет с нами в номера. А ты сиди тихо и не отсвечивай. Голос был наглым, с характерным вальяжным акцентом — так говорят те, кто привык покупать всё и всех...

— Куда это ты собралась? А кто мне рубашки на завтра погладит? — взвизгнул ошарашенный муж. Марина аккуратно поставила кружку на стол и ровным голосом произнесла: — Я ухожу, Витя. В комнате повисла тяжелая тишина. Даже гудение системного блока, за которым Виктор обычно проводил вечера, играя в «танки», казалось, стало тише. Он медленно развернулся в компьютерном кресле. — Ты с ума сошла? А ужин кто готовить будет? — пробормотал он, глядя на нее так, словно она сообщила о высадке инопланетян. Она стояла в коридоре, сжимая в руках пластиковую папку...

Конец августа 1939 года. Рыбацкий поселок у Азовского моря Соленый бриз гонял по раскаленному песку обрывки старых сетей, когда Матвей, здоровенный бригадир рыболовецкого баркаса, тащил своего старшего за ухо прямо через площадь у причала. Семнадцатилетний Егор упирался, мычал сквозь зубы, но хватка у отца была как клещи. — Батя, пусти! Руль заклинило, говорю же! — шипел Егор, стараясь прикрыть лицо козырьком кепки от любопытных взглядов рыбачек, лущивших таранку у дворов. — Заклинило у тебя в башке, идиот! — гремел Матвей так, что чайки срывались с крыш...

— Черта с два вам, а не усадьба! — голос Тамары Ильиничны сорвался на визг. Она стояла посреди идеально ровного рулонного газона, сжимая кулаки — Я дарственную написала, я же ее и аннулирую! Кто вам позволил корчевать мой малинник?! Я скрипела зубами, когда вы ломали летнюю кухню, я закрыла глаза на вашу идиотскую зону барбекю… Но кусты… Мои сортовые кусты я вам не прощу! Моя жизнь была абсолютно предсказуемой и комфортной, пока восемь лет назад я не вышла замуж за Максима. А вместе с ним в мою жизнь...