«Город мертвых» Издалека кажется, что это просто живописный горный аул. Но живых в окнах этих домов вы не увидите - там дремлют останки мумий. В осенний туманный день ненадолго возникло ощущение, что мы попали в какой-то нуарный триллер... Кино испортила бесконечная вереница туристов, снимающих черепа и кости В древнем некрополе с поэтичным названием «Город мертвых» усопших не предавали земле (один из пережитков зороастризма, который какое-то время был распространен в Алании в раннее средневековье) Такое захоронение в катакомбах и склепах представлялось как возвращение в утробу матери. По-моему, прекрасная традиция. Не распадаться под землей на белки, жиры и углеводы. Красиво лежать в лодке на перекрёстке семи ветров над Даргавским ущельем и превращаться в мумию. Про лодки тоже интересно - иногда в склепах находили такие ящики (своеобразные гробы) в виде лодочки с мумиями, а рядом весло - чтобы легко переправиться через мифическую реку забвения. Единственный ритуал, который мне не понравился - подвешенная женская коса внутри склепа - по древнему осетинскому обычаю, жена, потерявшая мужа, отрезала свои длинные косы в знак того, что она больше не выйдет замуж. За женщин обидно) Перед захоронением на груди человека выкладывали пучок из шерсти и поджигали. Считалось, что огонь высвобождает душу.
«Поэту в России нужно жить до 37 лет, дальше жить просто неприлично». По легенде, эту фразу Геннадий Шпаликов произнес на пике своей популярности, после выхода «Я шагаю по Москве», снятого по его сценарию. Столько он и прожил, как Пушкин, Байрон и Рембо. Переделкинский экскурсовод сформулировал так - спустя 10 лет привёл свой приговор в исполнение. В этом вот доме, на втором этаже в комнате № 6. И за окном была, быть может, такая же чудесная пушкинская осень. Последний день. По воспоминаниям знакомых и друзей, 1 ноября 1974 года утром поэт зашёл к приятелю с просьбой одолжить немного денег, после чего отправился на Новодевичье кладбище, где в тот день открывалась мемориальная доска на могиле режиссера Михаила Ромма. Здесь он попытался выступить с речью, но «искусствоведы в штатском» его к трибуне не пустили, и он ушел с кладбища с драматуром Григорием Гориным, у которого тоже занял денег - на две бутылки портвейна. Вместе они отправились в Переделкино. Там Геннадий поднялся на второй этаж одной из дач, где снимал комнату, и повесился, соорудив петлю из собственного красного шарфа. На столе, по соседству с рукописями и бутылками, лежала сберегательная книжка, на которой осталось 57 копеек. и записка: "Вовсе это не малодушие – не могу я с вами больше жить. Не грустите. Устал я от вас. Даша, помни. Шпаликов" «Утром Генка не вышел. Поставили лестницу. Все боялись смотреть. Решился Гриша Горин, он все-таки врач. Поднялся, посмотрел: «Гена повесился» В коммунальное помещение, Где засохли в банках цветы, Ты пришла, как чудное видение И как гений чистой красоты. Потом ушла… К чему рыданье! К чему похвал ненужный хор! Осталось прежнее страданье И холостяцкий коридор (1955г)