Назад в CCCР

Сулейман провёл взаперти почти сорок лет. Когда его наконец вывели из покоев и объявили новым правителем огромной империи, он сказал только одно: лучше умереть сразу, чем умирать каждый день. Это не метафора. Это буквальное описание системы, которую Османская империя считала цивилизованной заменой братоубийству. Дворец Топкапы в Стамбуле сегодня — один из главных туристических маршрутов мира. История, наследие, архитектура. Но если смотреть на него не как турист, а как человек, понимающий, что здесь происходило — картина становится значительно интереснее и значительно тяжелее...

Флорентийские монахи, прибывшие с дипломатической миссией, долго не могли прийти в себя. Прямо перед ними стояли воины — раскосые, с непривычными лицами, молились они на арабском, а сражались лучше любой европейской конницы. «Что за скифы?» — шептались монахи. Никто не мог объяснить, откуда они взялись в самом сердце христианской Европы. А между тем объяснение было простым. И одновременно — невероятным. Это была история о том, как проигравшие стали основой победы. Как изгнанники превратились в элиту...

Стою в очереди в кафе. Передо мной мальчик лет пяти методично пинает мою сумку. Раз. Два. Три. Мама смотрит в телефон. И вот тут начинается самое интересное — не в голове у мальчика, а в голове у меня. Сделать замечание? Обратиться к маме? Или стоически смотреть в сторону, потому что «не моё дело»? Я выбрала третье. И потом весь день думала: почему? Мы живём в обществе, где вмешательство в чужое воспитание стало чем-то неприличным. Словно сказать ребёнку «не пинай мою сумку» — это уже агрессия. Словно молчание — это вежливость, а не капитуляция перед очевидным...

Подруга не отвечала неделю. Молчала после того, как получила приглашение на мою свадьбу. Потом написала одно предложение: "А Максима можно?" Они встречались три месяца. Я видела его один раз — мельком, в дверях её квартиры. Вот с этого момента и начинается та самая свадебная математика, о которой никто не предупреждает. На одной чаше весов — бюджет, логистика и компромиссы между двумя семьями. На другой — чувства людей и негласные правила приличия, которые никто не записывал, но все почему-то знают...

Помню свои первые взрослые похороны. Не детские, когда стоишь рядом с мамой и просто копируешь то, что делают другие. Именно взрослые — когда ты сама несёшь ответственность за каждое слово, каждый жест, каждый шаг. Я тогда не знала, куда девать руки. Буквально. Вокруг стояли люди с одинаково скорбными лицами, и каждый, казалось, точно знал, что делать. А я стояла и думала только об одном: как бы не сказать что-нибудь не то. Как бы не обидеть. Как бы не навредить своим присутствием тем, кому и без меня тяжело...