2221 подписчик
Некоторые картины похожи на шкатулку с двойным дном…
Перед вами именно такая: «Поклонение младенцу Христу» Филиппо Липпи (одного из учителей Боттичелли). На первый взгляд - красивая и таинственная религиозная сцена. Но стоит начать рассматривать детали — и картина раскрывается слой за слоем.
Возле лежащего на земле Христа можно заметить щегла. В средневековой традиции эта птица была связана со Страстями Христовыми: согласно легенде, щегол попытался вытащить шип из тернового венца, и капля крови навсегда окрасила ему голову. Так что эта маленькая птица напоминает о будущей судьбе Христа.
Слева — пень с воткнутым в него топором. На топоре Липпи разместил собственную подпись: «Fra Filippo pinxit» — «брат Филипп написал». Но сам предмет тоже имеет смысл. Это отсылка к словам Иоанна Крестителя: «Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь».
И сам Иоанн здесь тоже есть: он стоит в глубине леса, в одежде из верблюжьей шерсти, с крестом и свитком со словами «Се Агнец Божий».
Ещё выше виден монах. Предполагают, что это святой Ромуальд, основатель ордена камальдулов. И тут начинается уже второй смысловой слой: картина, возможно, была связана с Лукрецией Торнабуони — матерью Лоренцо Медичи.
Известно, что у неё была покаянная келья в камальдульском монастыре. Поэтому появление святого Ромуальда могло быть связано не столько с самим сюжетом Рождества, сколько с личностью заказчицы.
Но самое странное здесь даже не это.
Где привычные ясли? Где вол и осёл? Почему младенец лежит прямо на земле среди леса? Почему над ним изображены Бог Отец и Святой Дух в виде голубя?
Такая композиция связана с новым типом изображения Рождества, распространившимся в Европе в XIV–XV веках, — «Поклонением младенцу». Одним из главных источников для него стали видения святой Бригитты Шведской.
Бригитта подробно описала увиденное ею Рождество: ночь, младенец на земле, исходящий от него чудесный свет, Мария, стоящая перед ним на коленях. Даже уточнила, что Богородица была блондинкой.
И здесь особенно хорошо видно, насколько связанной была средневековая Европа. Видения шведской святой через несколько поколений становятся источником для флорентийского художника!
Получается удивительная картина: щегол напоминает о будущих Страстях, топор — о проповеди Иоанна Крестителя, фигура монаха, возможно, говорит о заказчице, а сама композиция восходит к мистическому видению женщины, жившей за тысячу километров от Флоренции.
Вот так я и люблю рассматривать живопись. Слой за слоем. Смысл за смыслом.
2 минуты
Вчера