10 подписчиков
Когда Моня был маленьким, он искренне считал, что ему повезло с людьми. Его взяли в дом, выделили мисочку, лежанку и право кусать благодетелей за руки. Последнее право люди, правда, не выделяли, но Моня оформил его сам — в уведомительном порядке.
Он был скромным котёнком. Наглым, кусачим, но скромным. Во всяком случае, признавал, что живёт у нас. Мы большие, мы открываем холодильник, мы платим за дом. В общем, полезные существа, вполне достойные совместного проживания.
Но котёнок рос. А вместе с ним росло недоумение.
Почему, например, люди спят в его кровати? Причём сразу двое. Лежат, занимают место, а если ночью пройти по ним с инспекцией — ещё и ворчат.
Почему на его стол ставят тарелки? Он здесь сидит, смотрит в окно, занимается государственными делами. А ему под живот подсовывают гречку.
И главное — второй этаж.
Там у нас душ, и туда мы Моню не пускаем. С нашей точки зрения — обычное домашнее правило. С точки зрения Мони — в королевстве обнаружена территория, захваченная собственным обслуживающим персоналом.
И ведь ходят туда. При нём. Без разрешения.
Моня оставался внизу и требовал объяснений голосом небольшой пожарной машины.
— Моня, мы в душ, сейчас вернёмся!
Объяснение было слабое. То есть в его доме существует целый этаж, куда его не допускают, а эти двое регулярно отправляются туда мокнуть. Добровольно. И после этого ещё считают себя разумными.
Он ждал. Запоминал лица.
Передача власти произошла незаметно. Никто не видел ни коронации, ни указа. Просто однажды мы обнаружили, что сидим на краешке дивана, а Моня лежит поперёк и смотрит на нас с лёгким сожалением.
Не сердится. Нет. Просто мы несколько неудачно вписались в интерьер.
— Подвинься немножко, — попросили мы.
Моня приоткрыл один глаз. Предложение было рассмотрено и отклонено.
Тогда подвинулись мы.
Так в королевстве появилась конституция.
Трон Моня устроил на морозильнике. Место высокое, обзор хороший, подданные постоянно ходят мимо с продовольствием. Иногда трон переезжал на стоящий рядом холодильник. Не потому, что на морозильнике стало плохо. Просто монарху полагается иметь вторую резиденцию, даже если между ними один шаг.
Оттуда Моня взирал на нас царственно: с достоинством, скукой и лёгким недоумением — зачем нас вообще столько в одном доме?
Порой с края трона свешивалась розовая пяточка. И тут кто-нибудь из нас неизбежно терял политическую осторожность.
— Ой, какая пяточка!
Рука тянулась вверх.
Моня презрительно отдёргивал лапу. Не испуганно. Не торопливо. А так, будто придворный садовник предложил королю потереть животик прямо во время приёма иностранных послов.
Потом следовал взгляд.
В этом взгляде читалось всё: и древность рода, и упадок нравов, и вопрос, кто вообще пустил сюда этих людей.
— Ну один разочек…
Пяточка убиралась под живот.
Аудиенция окончена. Реликвия недоступна.
Особенно холодно Моня встречал подобные поползновения после нашего возвращения из душа. Рассчитывать на пяточку, продолжая удерживать второй этаж, было политической наивностью.
По утрам он совершал обход доступных владений. Проверял кухню, подоконники, содержимое пакетов и наши намерения.
Намерения обычно были сомнительные: уйти на работу, закрыть шкаф, убрать со стола коробку.
С коробкой случился дипломатический кризис.
— Она же пустая, — сказали мы.
Моня посмотрел на нас из коробки.
Аргумент пришлось отозвать.
При этом правителем он оказался не жестоким. Нам разрешалось многое. Ходить на работу. Покупать корм. Жить в доме — пока не мешаем. Иногда гладить государя, если государь не занят и если рука согласна с возможными последствиями.
По вечерам Моня укладывался посреди кровати и вытягивался так, словно за день к нему присоединили ещё две области. Мы осторожно размещались по краям.
— А ведь раньше он был маленький, — шептали мы.
Моня шевелил ухом. Исторические разговоры его утомляли. Раньше многое было неправильно устроено.
Недавно он начал подолгу смотреть в окно. Сидит, обозревает двор, забор, соседние владения. Хвостом медленно водит.
Мы думали — птичек высматривает.
А потом он повернулся и посмотрел на нас. Потом снова за забор.
3 минуты
22 октября