48 подписчиков
🏛️ Взгляд со стороны. Философия, в которой никто никогда не встретился
Вы обнимаете близкого человека. Вопрос: произошёл ли контакт? По самой последовательной метафизике в истории европейской мысли — нет. Не произошёл. Не потому, что объятие ненастоящее, а потому, что в мироздании, описанном Готфридом Вильгельмом Лейбницем, контакта не существует вообще — ни в любви, ни в ударе бильярдных шаров, ни в чтении этих строк. За всю историю вселенной никто ни с кем не встретился ни разу.
Машина, которая приводит к этому выводу, собрана безупречно. Всё сложное состоит из простого. Простое не имеет частей. А раз нет частей — не за что ухватить извне: в простую субстанцию, которую Лейбниц называет монадой, ничто не может войти и ничто из неё не может выйти. Его формула стала крылатой: монады не имеют окон. Каждая душа — а вы, читатель, монада — заперта абсолютно: ни один бит извне не проникал в вас никогда. Откуда же тогда весь ваш мир — лица, голоса, города? Он записан в вас изнутри: при сотворении Бог вложил в каждую монаду полную программу всех её восприятий до конца времён, и ваша жизнь — развёртывание этой предзаписи, кино, которое крутится в наглухо запертом кинозале. А чтобы миллиарды запертых кинозалов показывали согласованное кино — чтобы ваше «вижу тебя» совпадало с чужим «вижу тебя», — Бог выверил все плёнки между собой до первого сеанса. Это знаменитая предустановленная гармония: мы не общаемся — мы синхронизированы. Ваша сегодняшняя встреча — две согласованные галлюцинации, свёрстанные до сотворения мира.
Легко счесть это бредом гения. Труднее увидеть, что это — честность. Лейбниц не выдумывал одиночество капсул: он унаследовал задачу, на которой сломался Декарт. Если мир состоит из замкнутых, самостоятельных субстанций — как они взаимодействуют? Декарт разделил душу и тело так чисто, что не смог их обратно связать: на вопрос принцессы Элизабет, как непротяжённая мысль толкает протяжённую руку, он по существу не ответил. Лейбниц сделал то, на что не хватило духу никому: признал, что задача не решается, — и довёл условие до конца. Раз связать замкнутое нельзя — значит, связи нет; значит, всякое видимое взаимодействие — иллюзия синхронности; значит, нужен великий Синхронизатор. Ни одного жульничества по дороге: чудовищный вывод получен строго. Просто чудовищность вывода — это цена посылки.
Вот почему эта тристалетняя фантастика стоит внимания и сегодня. Посылка Лейбница никуда не делась — она спрятана в самой привычной картине мира: сначала существуют готовые, отдельные «я» — а потом они «вступают в контакт», «налаживают связи», «преодолевают одиночество». Каждый, кто когда-нибудь чувствовал, что до другого не достучаться, что между людьми стеклянная стена, что всякий заперт в своём черепе, — лейбницианец стихийный: он мыслит себя капсулой, которой предстоит пробиться наружу. Лейбниц лишь досказал эту логику до конца, вслух и без анестезии: если мы действительно капсулы — окон нет, и не было никогда, и вся близость — согласованный сон. Спасти встречу изнутри этой картины может только Бог-нотариус, заверяющий, что вашей галлюцинации соответствует чужая.
Но вилка, которой заканчивается эта история, режет в обе стороны. Либо принять мир Лейбница — одиночество, заверенное нотариально. Либо усомниться не в выводе, а в посылке: а с чего мы взяли, что отдельность первична? Может быть, всё наоборот: не готовые единицы налаживают связь, а связь старше единиц — каждый из нас не капсула, а узел, завязанный на общих нитях, сгусток тех самых взаимодействий, из которых соткано всё. Тогда встреча не требует окон: окна нужны там, где есть стены, а стен не было — было общее происхождение всякого со всяким. Мы можем встретиться не потому, что научились пробивать капсулы, а потому, что никогда не были заперты.
Лейбниц довёл до абсурда не свою причуду — нашу общую предпосылку. За это ему спасибо: теперь видно, что она стоит. Целую вселенную одиночества.
3 минуты
25 октября