В медпункте моем в тот день было тихо. За окном ветер выл, обрывая последние листья с продрогшей березы, а в печке гудело пламя, но тепла на душе не было. Пришел ко мне дед Прохор. Знаете его? Высокий такой, статный был мужик, кузнец бывший. А сейчас ссохся весь, как старый пень, одни глаза остались - выцветшие, небесно-голубые, но такие тоскливые, что смотреть в них больно. Пальтишко на нем старенькое, драповое, еще советское, на локтях залоснилось до блеска, а пуговицы все разные - видать, сам пришивал, как умел. - Семёновна, - говорит, а голос дрожит, как осиновый лист, - дай мне чего от сердца...