6072 подписчика
О ходячих мертвецах
Я убийца и насильник.
Уничтожил, умертвил, изнасиловал очередной летний день бездарным и пустым существованием. Инерцией былой жизненной силы опрокинул драгоценный дар – день жизни, растоптав его унылостью и однообразием сытого довольства. Я прожил этот день, как заведённая машина: утром боролся с болью в колене, принял пилюли, ненадолго порадовался тому, что боль сделала вид, что испугалась химии, потом растягивался на полу, испытывая отнюдь не прилив энергии. Полчаса гулял. Вынес мусор, прошёл мимо семьи подвальных котиков, умиляясь пушистому рыжему дикарю. Заглянул на турник. Вернулся домой. Включил телевизор и проглотил несколько ядовитых программ. Я не возмутился, не плюнул в лицо сытому идолу довольства, не восславил боль, не принял противоядие от пошлости, а трезво и преступно струсил: впустил в себя ложную мысль о тихом и спокойном существовании пожилого человека. Нужно было бы взять хлыст и прогнать из души мерзкого идола, как Иисус изгнал из храма торговцев и менял. Нет. Я не сделал этого. Я убил очередной день не потому, что хотел уничтожить время, я сделал это из трусости прожить на полную катушку. Более того, мне стало казаться, что мои заигрывания с тупостью дают возможность отвлечься от острых вопросов, от которых взрывается мозг. Придумал нелепое оправдание такому существованию: дескать, это есть смирение, так живут многие, большинство. Негоже притворяться особенным. Днём сходил в магазин, перекинулся парой фраз с соседкой, которая, увидев меня, начала взахлёб говорить о грибах (видно, на большее я не вдохновляю). Мне пришлось принять вызов и ответить, что за грибами уже ходил, что пойду ещё и наберу каких-нибудь лисичек или маслят. Старушка ушла довольная нашей полнокровной беседой. Не осуждать же её. Надо принять, как есть. Я принял. А потом ещё раз включил телевизор и пропустил через себя дурной сериал с кровавыми разборками. Понял, что нервы мои окончательно зачерствели: мне безразлично наблюдать за погонями, перестрелками, я зевал, когда экран наполнялся лужами крови. Насилие не возмущало меня. Я вообще перестал чему-то возмущаться. И записал себе это в добродетель. В мир души затолкал то, что должно раньше вызывало рвоту. Это не смирение, брат, это огрубление души, и ты это знаешь. Сколько мне ещё нужно притворяться добродетельным, чтобы желание жить, а не насиловать дни, не вывернуло меня, наконец, наизнанку.
Когда-нибудь я вынесу себе приговор: как убийце и насильнику. Это будет честно. И приговор этот будет звучать примерно так: очнись, проснись, начни жить, а не существовать. Единственная преходящая ценность – время. Цени его здесь и сейчас. Проснёшься и не заметишь, что жизнь проспал. Нет хуже мертвеца при жизни. Ходячего мертвеца.
2 минуты
20 августа