178 подписчиков
Читая письма Николая Гоголя
М.П. Погодину, 28 ноября, 1836, Париж.
Когда я писал мои незрелые и неокончательные опыты <…> я писал их для того только, чтобы пробовать мои силы и знать, так ли очинено перо мое, как мне нужно, чтобы приняться за дело. Видевши негодность его, я опять чинил его и опять пробовал. Это были бледные отрывки тех явлений, которыми полна была голова моя и из которых долженствовала некогда создаться полная картина. Но не вечно же пробовать. Пора, наконец, приняться за дело. В виду нас должно быть потомство, а не подлая современность.
Вещь, над которой сижу и тружусь теперь и которую долго обдумывал, и которую долго еще буду обдумывать, не похожа ни на повесть, ни на роман, длинная, длинная, в несколько томов, название ей Мертвые души — вот всё, что ты должен покамест узнать об ней. Если бог поможет выполнить мне мою поэму так, как должно, то это будет первое мое порядочное творение. Вся Русь отзовется в нем.
Жребий мой кинут. Бросивши отечество, я бросил вместе с ним все современные желания. <…> Никакие толки, ни добрая, ни худая молва не занимает меня. Я мертв для текущего.
Н.Я. Прокоповичу, 25 января, 1837, Париж.
Мне страшно вспомнить обо всех моих мараньях. Они в роде грозных обвинителей являются глазам моим. Забвенья, долгого забвенья просит душа. И если бы появилась такая моль, которая бы съела внезапно все экземпляры «Ревизора», а с ними «Арабески», «Вечера» и всю прочую чепуху, и обо мне, в течение долгого времени, ни печатно, ни изустно не произносил никто ни слова, — я бы благодарил судьбу. Одна только слава по смерти (для которой, увы! не сделал я до сих пор ничего) знакома душе неподдельного поэта.
А современная слава не стоит копейки.
М.П. Балабиной, апрель, 1838, Рим.
Какая весна! Боже, какая весна! Но вы знаете, что такое молодая, свежая весна <…>. Что за воздух! Кажется, как потянешь носом, то, по крайней мере, 700 ангелов влетают в носовые ноздри. Удивительная весна! Гляжу, не нагляжусь. Розы усыпали теперь весь Рим; но обонянию моему еще слаще от цветов, которые теперь зацвели <…>. Верите, что часто приходит неистовое желание превратиться в один нос, чтобы не было ничего больше — ни глаз, ни рук, ни ног, кроме одного только большущего носа, у которого бы ноздри были величиною в добрые ведра, чтобы можно было втянуть в себя как можно побольше благовония и весны.
Гоголь сделал Рим частью русской литературы.
Историк Михаил Погодин вспоминал, как они вместе с Гоголем, Ивановым и целой толпой других русских художников вышли после православного пасхального богослужения в церкви русского посольства на Форум Траяна и хором запели русские песни. Гоголь признавался, что именно в Риме он сильнее всего думает о России: «Русь! Русь! Вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека, тебя вижу…»
На фотографии Н. Гоголь с русскими художниками в Риме, Портрет Гоголя работы А.А. Иванова, памятник Гоголю в Риме.
2 минуты
9 августа