Достоевский, как творец, подводит своих героев, какими бы они глубокими мыслями не были одержимы, к тому совлечению, которое испытывает каждый перед исповедью, наверное, гораздо в большей степени перед лицом смерти, когда в них начинает просвечивать образ и подобие Божие. Это есть и в Иване Карамазове, который всё-таки умеет любить и жертвовать, а не только говорить, и в Смердякове, который свершил над собой суд – совершенно очевидно, по попущению Божию, как Иуда. Не сверши он этого суда, не были бы подведены к «аналойной черте» ни Дмитрий, ни Иван Карамазовы. И Алёшины слова «у камня» не имели бы такой силы, потому что тогда «зло не было бы наказано». Ведь не за то, что хотел убить отца, осуждён Дмитрий, а за то, что позволил пролиться слезинке ребёнка. И это мальчики поняли: «Ура Карамазову!»