11 подписчиков
«У меня нет мужа» — сказала я в трубку, стоя на лесах 23-го этажа. А в ответ: «Баринов Семён. В документах вы — ближайший родственник».
Телефон завибрировал в нагрудном кармане. Ветер бил в лицо, каска съехала набок. Я едва не уронила его вниз, на бетонную площадку, где копошились монтажники.
— Дос Карина Витальевна?
— Да. Говорите, я на высоте.
— Вас беспокоят из Центральной клинической. По поводу вашего мужа.
Я замерла.
Муж.
Это слово я не слышала так давно, что оно прозвучало на чужом языке. Не обидно. Просто незнакомо. Как будто меня назвали именем, которое я носила в детстве и намеренно сменила.
— У меня нет мужа, — сказала я спокойно. Голос ровный, но пальцы на поручне побелели до костяшек.
— Баринов Семён Игоревич. Документы подтверждают брак.
Я слезла с лесов. Медленно. Методично. Придерживаясь обеими руками, хотя обычно спускаюсь одной. Внизу отошла за бытовку, подальше от пацанов.
— Что с ним?
Семь лет назад я была никем. Точнее, я стояла перед судьёй с папкой, в которой не хватало одной подписи. Без неё моя фирма — крошечная, выращенная из тысячи бессонных ночей — не получала лицензию на гособъекты. А подпись должен был поставить человек, который за три дня до этого исчез в Дубае с половиной уставного капитала.
Я сидела в коридоре. Час. Два. Кофе остыл, покрылся пленкой. Я не плакала — почти не умею, это мой личный недостаток, — но внутри всё сделалось очень тихим. Холодным, как бетон в феврале.
— Вы из-за «ДосСтрой»? — спросил голос рядом.
Мужчина. Лет пятьдесят. Серый пиджак, без галстука. Лицо усталое, но не злое. Смотрел на угол моего документа.
— Да.
— Я знаю судью. И знаю, что вам нужно. Это решаемо.
В моём мире «это решаемо» почти всегда означало либо деньги, которых нет, либо условия, которые хуже их отсутствия.
— За что?
Он пожал плечами.
— Ни за что. Жалко будет, если закроетесь из-за чужого жулика.
Его звали Семён Баринов. Главный инженер крупного бюро. Не олигарх. Просто человек с нужными связями. Через три дня лицензия лежала у меня на столе.
Он не попросил ничего. Только однажды, когда я спросила напрямую — зачем? — ответил коротко:
— Мне когда-то помогли. Просто так. Я не забыл.
Потом был один странный вечер. Его юрист принёс бумагу с извинениями — ему нужен был женатый статус для налоговой структуры в другой стране. Ненадолго. Формально. Я подписала не думая. Я тогда думала о смете на торги. Больше мы не виделись.
— Что с ним? — повторила я в трубку.
Голос замялся.
— Вам лучше приехать. Производственная авария. Обрушение. Множественные травмы позвоночника. Он... не ходит. И память... последние несколько лет выпали.
— Почему позвонили мне?
— Партнёры отказались от обязательств. Официально. Юридически. Вчера.
Я села в машину. Руки всё ещё дрожали, но я завела мотор.
Продолжение в следующем посте
2 минуты
22 июня