11 подписчиков
«Я ожидал, что ты сломаешься. Или вернёшься просить» — сказал отец, стоя на моем крыльце. А я просто налил ему пакетиковый чай.
Услышал мотор издалека. Не «Нива» Семёныча и не рейсовый автобус. Тяжёлый, иностранный гул. Вышел на крыльцо, вытирая руки полотенцем. Полотенце старое, в машинном масле, уже не отстирать.
У калитки стоял отец. В хорошем костюме. Хорошие туфли уже успели заляпать грязью. Он смотрел на покосившийся забор. На верёвку, где сохло бельё. Щеколду не открывал. Минуту. Две.
— Здравствуй, — сказал он наконец.
— Здравствуй.
Пауза. Воробей успел прилететь на забор, посидеть и улететь.
— Зайдёшь? — спросил я.
Внутри чисто. Не богато, но аккуратно. Инструменты на полке, тетради стопкой. На подоконнике — горшок с помидорной рассадой.
Отец сел на табурет. Огляделся. Я поставил чайник. Молчали.
Его зовут Виктор Анатольевич. Крупный землевладелец. Агрохолдинг, элеваторы. Двенадцать лет назад он сказал мне: ты пойдёшь в экономику, придёшь в моё управление.
Я пошёл в агрономию. Земля для меня не статья баланса. Дед учил нюхать чернозём. Отец смотрел на землю через колонку цифр.
Конфликт был громким. Слова говорились такие, что потом жалеешь. Он сказал: живи как хочешь, без моего имени и денег. Я сказал: посмотрим. И уехал.
— Как ты тут? — спросил он, беря кружку. Чай был пакетиковый.
— Нормально. Агроном в кооперативе. Сорок два гектара. Небольшо, но своё.
Он посмотрел на мои руки. Заметил этот взгляд. Руки рабочие. Знакомые с землёй.
— Ты на меня злишься?
Я подумал. Горло сжало, но я выровнял голос.
— Нет. Уже нет.
— Почему перестал?
— Понял, что ты был по-своему прав. Ты думал, что мне нужно встряхнуться. Я встряхнулся. Только не в ту сторону.
Отец усмехнулся. Чуть криво, с левой стороны. Помню эту усмешку с детства. Она появлялась, когда он признавал чужую точку зрения, но вслух не говорил.
Продолжение в следующем посте
1 минута
22 июня