10 подписчиков
«Бабуль, на жалость не дави, не сработает. Даю неделю!» — сказала мне внучка, которую я вырастила. И выгнала на лестничную клетку.
— Бабуль!
Ирка влетела в комнату, даже не постучав. Волосы растрёпаны, губы накрашены ядовито-розовым.
— Спишь?
— Нет, Иришка, — я приподнялась на локте. Сердце екнуло — с утра кололо. — Что случилось?
— Я замуж выхожу!
Я замерла. Чашка с чаем в моих руках предательски задребезжала о блюдце.
— Да ты что?! А учёба как же? Ты же на втором курсе...
— Кому она нужна, эта учёба, — Ирка поморщилась, будто я предложила ей кашу из топора. — Всё равно по специальности работать не собираюсь.
— А жить-то как будешь?
— Нормально буду. Замуж выхожу же, — буркнула она, отворачиваясь к зеркалу. Поправляла челку.
Я смотрела на её спину и чувствовала, как внутри всё холодеет.
— Думаешь, муж содержать станет? Бросит он тебя...
— Куда он денется, — фыркнула она. — У него за душой ни гроша.
— А ты, можно подумать, невеста с приданым, чтобы за тебя держаться, — хмыкнула я. Горько так.
Она резко обернулась. Глаза блестят.
— Конечно, будет держаться! Кстати, об этом и хотела поговорить. Бабуль, раз я замуж выхожу, освобождай квартиру.
Я моргнула. Переспросить хотела, но язык не слушался.
— Какую квартиру?
— Эту! Ты же мне её отписала.
— Я подарила её, чтобы после моей смерти тебе досталась... — выдавила я. Голос сел.
— Кто виноват, что я выхожу замуж раньше, чем ты умерла? Не я же, — Ирка спрыгнула с подоконника. Каблучки стукнули по паркету.
— Мне некуда идти, — прошептала я. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони.
— А мне без разницы. Есть же дома для престарелых, вот туда и иди.
— Ирочка, я же тебя после смерти мамы вырастила...
— Бабуль, на жалость не дави, не сработает. Даю неделю!
Через месяц добиваться своего ей помог жених. Парень с холодными глазами.
— Иди в суд, пусть принудительно выселят, — подсказал он ей на кухне. Я слышала сквозь дверь.
Так и сделали. Суд встал на сторону формальной собственницы. Меня, семидесяти пяти лет, выселили.
Идти было некуда. Я постелила свою старую норковую шубу под лестницей в подъезде и осталась ночевать там. Пахло сыростью и кошачьей мочой.
Утром меня нашла соседка Валентина с третьего этажа.
— Зинаида Павловна, вы что тут делаете? — она присела, глаза по три копейки.
— Ира выгнала.
— Вот мерзавка! Полицию надо вызывать!
— Они же меня и выгнали по закону, — я закрыла глаза. — Квартиру я ей подарила. Она хозяйка.
Валентина помогла перенести вещи к себе. Когда я тянулась за сумкой, она схватила меня за запястье.
— Это что? Синяки?
— Ира толкала, когда выгоняла, — вздохнула я. Рука ныла до самого плеча.
Вечером Валентина пошла к юристу. Вернулась вся красная, запыхавшаяся.
— Можно квартиру вернуть! Внучка не заметила одну оговорку в дарственной — даритель может отменить договор, если докажет покушение на свою жизнь или здоровье со стороны одаряемого. Синяки — это доказательство!
Я сидела на её кухне, пила воду из граненого стакана. Руки дрожали.
— Нет, — сказала я тихо. — Ира моя внучка. Не могу выгнать её на улицу. Лучше в дом для престарелых пойду.
Сколько Валентина ни убежала, ни плакала — я осталась непреклонна. На следующий день она отвезла меня с вещами в интернат.
Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!
2 минуты
20 июня