21 подписчик
Я уже писал здесь, что не буду ныть.
Не буду жаловаться, не буду протягивать миру свои раны, как доказательство того, что мне больно.
Но есть вещи, которые не исчезают от того, что ты перестаёшь о них говорить.
Злоба внутри меня растёт.
И самое неприятное даже не в самой злобе. А в том, что я не до конца понимаю, откуда она пришла. И на кого она направлена.
На людей?
На мир?
На себя?
На эту великую несправедливость, которая будто разлита в воздухе и давно уже стала нормой?
Иногда мне кажется, что я злюсь на человечество за то, что оно делает с миром. За то, как легко оно ломает то, что не создавало. За то, как уверенно топчет землю, не понимая, что стоит на живом.
Иногда кажется, что я злюсь на себя. За то, что не реализовался до конца. За то, что внутри есть сила, но она будто заперта в комнате без дверей. За то, что мысли идут, а шаги вязнут. За то, что жизнь требует движения, а душа иногда просит просто тишины.
А может, это не злость вовсе.
Может, это усталость.
Перегруз.
Шум в голове, который годами не выключается.
Мир сходит с ума. И это уже не фигура речи. Последствия этого безумия расходятся во все стороны, как трещины по стеклу. Они доходят до каждого: до домов, до сердец, до снов, до разговоров, до молчания.
Самое страшное даже не то, что миром правят безумные.
Страшнее другое: ты видишь это, презираешь это, понимаешь это — и почти ничего не можешь сделать.
Вот от этого бессилия внутри и появляется сухость.
Та самая внутренняя пустыня, где раньше могла быть вера, надежда или хотя бы спокойствие.
И тогда начинаешь ждать конца.
Не обязательно своего.
Не обязательно мира.
Но какого-то великого перелома.
Ждёшь огня великого.
Или синих вод, что обрушатся с небесной тверди.
Ждёшь, чтобы хоть что-то смыло эту липкую ложь, эту усталость, это человеческое безумие, ставшее законом дня.
И странно: я не боюсь ни огня, ни воды.
Я боюсь другого.
Что, злясь на сухость этого мира, я сам становлюсь сухим.
Что, презирая жестокость, я сам начинаю каменеть.
Что, ненавидя равнодушие, сам однажды проснусь равнодушным.
Что злость, которую я считал ответом на несправедливость, начнёт незаметно есть меня изнутри.
Потому что злость сначала кажется силой.
Она греет. Она поднимает. Она даёт ощущение правоты.
Но если долго держать её в себе, она становится не огнём, а пеплом.
И вот ты уже не горишь.
Ты просто сохнешь.
Может быть, сейчас главная битва не в том, чтобы победить этот безумный мир.
И даже не в том, чтобы доказать что-то тем, кто его ломает.
Может быть, главная битва — не дать им сделать тебя таким же.
Не дать злости стать твоей природой.
Не дать сухости стать твоим языком.
Не дать усталости убить в тебе живое.
Потому что если внутри ещё болит — значит, внутри ещё есть жизнь.
А пока есть жизнь, есть и надежда. Даже если она не похожа на свет. Даже если она сейчас всего лишь маленькая влажная точка в пересохшей земле.
Но, возможно, именно с неё когда-нибудь снова начнётся дождь.
2 минуты
15 июня