42 подписчика
🌞 В бытии сегодня: Хартия, которая выросла из самой себя
Пятнадцатого июня 1215 года на лугу Раннимид у реки Темзы, в нескольких милях от Виндзора, английский король Иоанн Безземельный приложил свою печать к документу из шестидесяти трёх статей, составленному его мятежными баронами. Король делал это под прямым давлением: армия восставших стояла рядом, Лондон был ими занят, и Иоанн понимал, что отказ означает гражданскую войну, которую он, скорее всего, проиграет. Через несколько недель он обратился к папе римскому Иннокентию Третьему с просьбой признать документ недействительным. Папа удовлетворил просьбу. К концу года Англия всё равно погрузилась в гражданскую войну, и сама хартия казалась мёртвой буквой, выжатой из проигрывающего короля и отозванной при первой возможности.
Сегодня этот документ называется Magna Carta, Великая хартия вольностей, и считается одним из идейных оснований современного конституционализма. Восемьсот одиннадцать лет назад он не был ни хартией в современном смысле, ни великим, ни признанным. Он был сделкой между феодальным королём и феодальными баронами, в которой бароны выторговывали себе защиту от королевских поборов, а король выторговывал себе мирную жизнь до того момента, когда сможет всё переиграть.
И тем не менее именно этот документ через восемьсот лет лёг в основание Билля о правах в Англии семнадцатого века, Декларации независимости в Америке восемнадцатого, и Всеобщей декларации прав человека в двадцатом.
Что произошло.
Здесь работает один из самых интересных философских механизмов в истории права. Текст, в момент своего создания служивший узкому и корыстному интересу, оказался устроен так, что его язык поддавался гораздо более широкому прочтению, чем имелось в виду. Сорок вторая статья хартии гласила: «Никакой свободный человек не будет задержан, лишён имущества или поставлен вне закона иначе, как по законному суду равных или по закону страны». Бароны, писавшие эту фразу, под «свободным человеком» имели в виду себя — феодальную аристократию, владевшую землёй и людьми. Они защищали свои сословные привилегии, и им не приходило в голову, что «свободным человеком» когда-нибудь может оказаться крестьянин, торговец или индийский подданный британской короны.
Текст, однако, не зафиксировал того узкого значения, которое в него вкладывали авторы. Текст зафиксировал формулу. И эта формула в течение веков расширялась — медленно, через судебные прецеденты, парламентские ссылки, революционные манифесты, конституционные сборники. Каждое следующее поколение читало хартию шире, чем предыдущее. И каждое чтение оставалось формально совместимым с буквой документа, потому что буква не уточняла, кто такой «свободный человек».
К семнадцатому веку английский парламент использовал хартию против Карла Первого, чтобы ограничить королевскую власть. Бароны двенадцатого века этого не предполагали, но текст это позволил. К восемнадцатому веку американские колонисты использовали её против английского парламента, чтобы обосновать свою независимость. Парламент этого не предполагал, но текст это позволил. К двадцатому веку «свободный человек» оказался каждым человеком, и Всеобщая декларация прав человека стала далёким, но прямым потомком Раннимида.
Это и есть особый философский казус хартии. Документ может перерасти намерения своих авторов настолько, что станет инструментом против самой той власти, ради защиты которой он был написан. Бароны создавали инструмент защиты своих привилегий. Через восемь веков из этого инструмента выросло ограничение всякой власти как таковой. Текст оказался умнее тех, кто его писал.
P.S. Папа Иннокентий Третий объявил хартию недействительной в августе 1215 года. Письмо называется булла «Etsi karissimus». Сегодня хартия считается основанием современного права. Булла Иннокентия — историческим курьёзом. Время решило, кто из них был прав, и решило не в пользу того, кто был выше по статусу.
3 минуты
2 дня назад