378 подписчиков
Часть 2..
…картину, которую невозможно выжечь из памяти.
Макс стоял ко мне спиной, мокрый. А перед ним, прижавшись к стене, — Кира. В моём халате. С моей мочалкой. Она смотрела на меня расширенными глазами. Когда он повернулся, лицо стало белым.
— Валя…
Я вышла, закрыла дверь снаружи и повернула ключ. Они изнутри заколотили. Кира кричала про детей, Макс — что «это не то, что я думаю». Я прислонилась к косяку и набрала номер Лехи.
— Подойди срочно. Тебе стоит это увидеть.
Через пять минут он был у нашего забора. Поднялся, не спросив ни слова. Я кивнула на дверь ванной, протянула ключ. Леха взял его — и я впервые увидела, как у мужчины дрожат пальцы.
— Там моя жена? — спросил он глухо.
— И мой муж.
Он открыл замок. Лёха вошёл, молча взял Киру за локоть и вывел в коридор. Макс стоял голый, прикрываясь полотенцем, и повторял:
— Это ошибка. Глупая ошибка.
— Ошибка — это чужую кружку взять. А это выбор.
Лёха увёл Киру. Он не кричал, не бил. Просто уехал — и это было страшнее любых криков.
Макс попытался меня обнять. Я шагнула назад. Потом спустилась на кухню, сделала глоток вина из горла.
— Ты уходишь. Сегодня.
— Куда я пойду?
— Не моя проблема. Твоя соседка приютит. У неё теперь мужа нет.
Он собрал рюкзак. У порога обернулся:
— Ты даже не хочешь выслушать?
— Продолжай. Я слушаю.
Он не продолжил. Вышел, хлопнув дверью. Я поднялась наверх, села в ванну — ту самую. Воды уже не было. Только пара капель на дне и длинный чёрный волос, не мой.
Я сжала его, потом разжала. И заплакала. Не от жалости. От того, что всё между нами стоило меньше, чем одно чужое утро в моём халате.
А за окном светило солнце. И где-то плакали дети Киры — те, кому Лёха сейчас объяснял, почему мама не придёт домой.
Есть секунды, которые переворачивают жизнь. Но есть и те, что наступают после. И они — самые тяжёлые.
1 минута
27 июня