42 подписчика
🌞 В бытии сегодня: Когда часть начинает удерживать себя сама
Сегодня двенадцатое июня. Государственный праздник России. День, в который тридцать шесть лет назад, в 1990 году, Съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о государственном суверенитете. Через полтора года Советского Союза не стало.
В качестве праздничного дня двенадцатое июня обращено к будущему: Россия празднует своё существование, своих писателей, учёных и работников, награждаемых сегодня государственными премиями, своё длящееся бытие. Это правильно и нужно. Но если на минуту отступить от праздничного регистра и посмотреть на саму дату как на философский объект, обнаруживается нечто, требующее особого внимания.
Двенадцатого июня девяностого года РСФСР объявила суверенитет, оставаясь формально частью СССР. Не отделилась. Не вышла из состава. Не провозгласила независимость. Объявила суверенитет — то есть способность к самоопределению — внутри структуры, которой ещё принадлежала. Это очень тонкое онтологическое событие, и оно заслуживает того, чтобы его осмыслить вне политических оценок происходившего тогда и происходящего сейчас.
В классической политической философии суверенитет понимается как свойство, которое либо есть, либо нет. Государство суверенно или зависимо. Часть является частью целого или сама является целым. Промежуточных состояний теория не предусматривает. Боден, Гоббс, Руссо, Шмитт — все они мыслят суверенитет как бинарное свойство, не допускающее градаций. Кто-то решает, и решающий и есть суверен.
То, что произошло в Москве летом девяностого года, в эту классическую схему не помещается. РСФСР не была ни целиком зависимой, ни целиком суверенной. Она находилась в состоянии, которого классическая теория не предполагала: часть, начавшая удерживать себя сама, ещё не выйдя из целого. Не отделение. Не сепарация. Постепенное перенесение центра удержания изнутри внешней структуры внутрь самой себя.
Гегель в «Феноменологии духа» описывал подобные процессы понятием Aufhebung — снятия, в котором отрицание одновременно сохраняет то, что отрицает. Часть, выходящая из целого через снятие, не разрушает целого и не разрывает с ним связь, а переводит эту связь в новое отношение, в котором она сама является носителем того, что прежде удерживалось внешней структурой. Целое не исчезает. Оно переходит в новое состояние, в котором часть удерживает в себе всё, что удерживалось в целом, плюс собственную обращённость на себя.
Это и есть то, что произошло между двенадцатым июня девяностого года и декабрём девяносто первого. Не разрушение и не выход. Перенесение центра удержания. Постепенно, в течение восемнадцати месяцев, способность к самоудержанию переместилась изнутри одной структуры внутрь её части — и в момент, когда это перемещение завершилось, прежняя структура перестала существовать не потому, что её разрушили, а потому, что ей больше нечего было удерживать. Всё, что в ней удерживалось, уже удерживалось в новой структуре, самой себя.
Это не оценочное суждение и не политическое утверждение. Это онтологическое описание процесса, который двенадцатого июня девяностого года получил свою точку начала. Радоваться этому процессу или скорбеть о нём — личное дело каждого, и философия не имеет здесь привилегированного голоса. Но понимать структуру процесса полезно независимо от того, как его оценивать.
Каждое существование, удерживающее себя самостоятельно, имеет в своей биографии точку, в которой удержание было перенесено извне внутрь. Часть стала целым. Это касается государств, людей, институций, идей. Двенадцатое июня — государственный пример того, что в человеческой жизни называется взрослением, а в институциях — обретением самостоятельности. Везде структура одна: момент, в который удержание переходит из внешнего во внутреннее, и с этого момента то, что удерживается, становится тем, кто удерживает.
3 минуты
12 июня