42 подписчика
🌞 В бытии сегодня: Когда смерть становится изображением
Одиннадцатого июня 1963 года на перекрёстке улиц Фан Динь Фунг и Ле Ван Дуйет в Сайгоне семидесятитрёхлетний буддийский монах Тхить Куанг Дык вышел из автомобиля, сел на проезжую часть в позе лотоса, и попросил коллег полить его бензином. На углу уже собралась небольшая толпа из других монахов, журналистов и случайных прохожих. Куанг Дык чиркнул спичкой. В течение десяти минут он горел, не двигаясь, не издавая ни звука. Когда тело упало, его подняли и унесли. Через несколько дней похоронили; сердце, не сгоревшее в крематории, и сегодня хранится как реликвия.
Малкольм Браун, репортёр Associated Press, оказался в этой точке не случайно. Куанг Дык за день до самосожжения позвонил в несколько информационных агентств и сообщил, что одиннадцатого числа на этом перекрёстке произойдёт «нечто важное». Большинство агентств не отреагировали. Браун пришёл. Он снял двенадцать кадров. Один из них — горящий монах в позе медитации — стал одной из самых узнаваемых фотографий двадцатого века. К концу года она получила Пулитцеровскую премию. К концу года режим президента Нго Динь Зьема пал.
Это первый в задокументированной истории случай протестной смерти, специально сконструированной для медийной фиксации.
В классической этической традиции самоубийство мыслится как акт, направленный внутрь, — прекращение страдания, отказ от жизни, личное решение, частная трагедия. Платон в «Федоне» говорит о том, что душе не позволено покидать тело без воли богов. Августин запрещает самоубийство как присвоение прав, принадлежащих только Творцу. Кант различает самоубийство и героическую гибель в служении долгу. Шопенгауэр анализирует самоубийство как парадоксальное проявление воли к жизни, отрицающее самое себя. Во всех этих традициях акт остаётся в горизонте отношения человека к собственной жизни.
То, что сделал Куанг Дык, выпадает из этого горизонта. Его смерть не была направлена внутрь. Она была направлена наружу — к зрителям, через посредство фотоплёнки. Без фотографии этого акта не было бы. Без журналистов он не имел бы смысла. Самоупразднение, превращённое в изображение, и затем — изображение, превращённое в политическое действие, перевернувшее правительство.
Это новый онтологический режим смерти, и для него у классической философии нет инструментария. Смерть существует в нескольких слоях одновременно: как физический процесс прекращения жизни, как ритуальный акт буддийской самоотдачи, как политический жест против режима, и как медийный объект, циркулирующий в мировом информационном пространстве и обладающий собственной жизнью, не зависящей от обстоятельств своего создания. Каждый из этих слоёв реален, и ни один не сводится к другим.
Фотография Брауна сегодня живёт в музеях, в учебниках, в Википедии, в школьных презентациях. Она циркулирует уже шестьдесят с лишним лет. Куанг Дык как физический человек горел десять минут одиннадцатого июня шестьдесят третьего года. Куанг Дык как изображение горит до сих пор. Эти два горения — разные. Первое было событием. Второе есть процесс, продолжающийся в каждом новом восприятии фотографии.
Здесь и встаёт вопрос, который мы ещё не научились ставить как философский. Если жест существует в полной мере только в момент его документирования, что есть смерть в эпоху, когда документирование стало универсальным условием существования любого жеста. Это не вопрос о самосожжениях. Это вопрос о структуре действия как такового, когда оно совершается в мире, где всё видимое одновременно записывается.
P.S. На том месте, где сидел Куанг Дык, сегодня стоит небольшой мемориал. Он скромный, и проходящие мимо туристы часто его не замечают. Зато фотографию, сделанную с того места, узнают везде.
3 минуты
11 июня