42 подписчика
🌞 В бытии сегодня: Опровержение, которое никогда не бывает одиночным
Десятого июня 1861 года в Париже родился Пьер Дюэм. К моменту смерти он был автором четырёхсот с лишним научных статей по физике, термодинамике, гидродинамике и магнетизму, десятитомной истории средневековой космологии и философских работ, которые сегодня входят в первый ряд классики двадцатого века. Имя его в России знают очень узко, в учебниках философии науки. Это несправедливо. Дюэм сделал один из важнейших философских ходов двадцатого столетия — и сделал в одиночку, без школы, в провинциальном университете Бордо, куда был сослан академическими врагами, не простившими ему католических убеждений и критики Эйнштейна.
Главная идея Дюэма проста по формулировке и неудобна по последствиям. Звучит она так: научная гипотеза не может быть проверена в одиночку.
Развернём.
Когда учёный ставит эксперимент, чтобы проверить теорию, он на самом деле проверяет не одну гипотезу, а связку гипотез. Сама теория. Допущения о том, как работают измерительные приборы. Допущения о начальных условиях эксперимента. Допущения о фоновых факторах, которые предполагаются неизменными. Допущения о математическом аппарате, которым обрабатываются результаты. Всё это вместе образует то, что Дюэм называл «теоретической системой», и эксперимент сталкивается с этой системой целиком, а не с отдельной её частью.
Что отсюда следует. Если результат эксперимента не соответствует предсказанию теории, мы не знаем, какая именно часть системы оказалась неверной. Может быть, ошибочна центральная гипотеза. Может быть, неисправен прибор. Может быть, не учли побочный фактор. Может быть, допущение, которое казалось безобидным, на самом деле имело принципиальное значение. Эксперимент сообщает нам: где-то в системе есть ошибка. Где именно — он не сообщает.
Из этого Дюэм сделал вывод, шокировавший позитивистов его эпохи. Никакое опровержение в науке не бывает однозначным. Учёный, столкнувшись с противоречащим экспериментом, всегда может спасти центральную теорию, изменив одно из фоновых допущений. И этот ход не есть жульничество. Это законная стратегия научной работы. История науки полна примерами, когда теория, казавшаяся опровергнутой, выживала за счёт корректировки сопутствующих допущений и в итоге оказывалась правильной.
Через сорок лет американский философ Куайн расширил этот тезис, и сегодня в учебниках он называется тезисом Дюэма-Куайна. Из него следует фундаментальное свойство научного знания: оно всегда системно, никогда не атомарно. Невозможно изолированно проверить «закон тяготения», «принцип сохранения энергии» или «гипотезу о существовании электрона». Они проверяются только вместе со всем массивом сопутствующих допущений, и любое расхождение между теорией и опытом распределяется по всей системе.
Это имеет странное и важное современное последствие. В эпоху, когда наука находится под беспрецедентным общественным давлением и когда любое расхождение между научной моделью и наблюдением мгновенно становится поводом для обвинений в обмане, тезис Дюэма-Куайна напоминает: научная работа не есть последовательность отдельных подтверждений и опровержений. Это процесс постоянной перекалибровки целой системы допущений в свете опыта, и в этой перекалибровке никогда не бывает однозначного «вот здесь была ошибка». Ошибка всегда системна, исправление всегда системно, наука всегда работает с целым.
Из этого, в свою очередь, следует, что критика отдельной научной гипотезы, изолированной от системы, в которой она работает, есть критика, не понимающая, как устроена наука. Учёный, который говорит «эта гипотеза подтверждена», на самом деле говорит «эта гипотеза совместима с нашей нынешней системой допущений». Учёный, который говорит «эта гипотеза опровергнута», на самом деле говорит «либо она, либо что-то в системе, и мы пока не решили, что именно».
3 минуты
10 июня