42 подписчика
🌞 В бытии сегодня: Идеи, которые пережили своего автора
Восьмого июня 1809 года в Нью-Йорке умер семидесятидвухлетний англо-американский памфлетист и революционер Томас Пейн. На похоронах присутствовало шесть человек: двое чернокожих бывших рабов, квакер, его племянник, и двое случайных прохожих. Газеты не напечатали некрологов. Могила была безымянной и через десять лет потерялась. В завещании Пейн просил похоронить его на квакерском кладбище — квакеры отказали.
Это был человек, без которого не существовало бы Соединённых Штатов Америки в их нынешнем виде. В январе семьдесят шестого года его памфлет «Здравый смысл» был издан в Филадельфии тиражом, который в пересчёте на современное население соответствовал бы пятидесяти миллионам экземпляров. Каждый второй взрослый американец прочитал его. Через шесть месяцев была принята Декларация независимости, в которой Джефферсон использовал формулировки, прямо восходящие к Пейну. Без «Здравого смысла» Декларация не была бы написана так и тогда.
Пейн оказался также автором «Прав человека» — памфлета, написанного в защиту Французской революции против Эдмунда Берка, и одной из главных книг, формировавших европейский политический язык конца восемнадцатого века. И «Аграрной справедливости», в которой за двести с лишним лет до современных дискуссий о базовом доходе он предложил каждому гражданину выплачивать государственную дотацию при достижении совершеннолетия, финансируемую из налога на наследство. И «Века разума», в котором он атаковал институциональное христианство с позиций деизма.
Каждая из этих идей сегодня в инфраструктуре политической мысли. Универсальные права человека. Прогрессивное налогообложение. Базовый доход. Республиканское устройство. Религиозная свобода. Светское государство. Эти концепции не сводятся к Пейну, конечно — он работал в широком интеллектуальном поле, рядом с Локком, Руссо, Кондорсе. Но именно он чаще всего был тем человеком, который снимал философию с её академической полки и переводил в формат, понятный обычному читателю. Памфлетист, а не теоретик. Популяризатор, а не оригинальный мыслитель. И тем не менее — фигура, без которой европейская политическая модерность была бы другой.
При этом сам Пейн прожил последние десять лет жизни в обстановке, которую трудно назвать иначе как изоляцией. Революционная Франция, которой он служил, посадила его в тюрьму, и он провёл там одиннадцать месяцев, ожидая казни. Освободил его Джеймс Монро. Вернувшись в Америку в 1802 году, он обнаружил, что страна, которой он помог родиться, его забыла. «Век разума» оттолкнул верующее большинство. Связь с французскими якобинцами оттолкнула федералистов. Бедственное положение в старости отпугивало знакомых, не желавших ассоциироваться с маргиналом. Бывшие соратники по революции, ставшие к тому времени политическими тяжеловесами, переписали свою память о нём в более удобную для себя форму.
Здесь и обнаруживается философский казус, который повторяется в истории идей с пугающей регулярностью. Идея, попав в общественное обращение, начинает жить отдельно от своего носителя, и эта отдельная жизнь оказывается долговечнее. Носитель умирает в нищете, идея переживает его на двести лет и формирует политические институции, в которых о носителе уже никто не помнит. Это не несправедливость и не трагедия в моральном смысле. Это просто структура того, как существуют идеи.
Идея есть нечто, что в момент своего рождения зависит от носителя целиком, а в момент своей зрелости от него уже не зависит. Носитель её передаёт, и в этой передаче идея становится принадлежностью того, кому передана, а не того, кто передал. Передача — это и есть процесс, в котором носитель постепенно перестаёт быть нужным своей собственной идее.
3 минуты
8 июня