42 подписчика
🌞 В бытии сегодня: Расколдованный мир, который снова заколдовывается
Четырнадцатого июня 1920 года в Мюнхене умер от воспаления лёгких пятидесятишестилетний немецкий социолог, юрист, историк и философ Макс Вебер. Испанский грипп. К моменту смерти не были закончены ни «Хозяйство и общество», ни третий том «Собрания работ по социологии религии» — обе книги вышли посмертно усилиями его вдовы Марианны и стали основанием современной социологической теории.
В России Вебера знают как автора тезиса о связи протестантской этики и капитализма. Это знание правильное, но узкое. У него есть другая концепция, философски более значимая и сегодня поразительно актуальная, и она прозвучала в одной из последних его лекций, прочитанной в Мюнхене в семнадцатом году. Лекция называлась «Наука как призвание». Концепция называлась «расколдовывание мира».
Что Вебер имел в виду.
В прежних эпохах, говорил он, мир был населён силами, которым человек не имел рационального доступа. Молния била — и в этом был жест божества. Болезнь приходила — и за ней стоял злой дух. Урожай вырастал — и это было благодарностью земли тому, кто её должным образом обработал. Дикарь и древний грек жили в окружении тайн, и эти тайны были фундаментальной чертой мироустройства. Мир был заколдован.
Современный человек живёт в мире, который расколдован. Не потому, что он лучше понимает явления. Это критическая оговорка Вебера, и она часто забывается. Современный человек не знает, как работает электрическая лампочка, как устроен внутри двигатель его автомобиля, как лекарство, которое он принимает, действует на его тело. Большинство наших современников знают про эти вещи меньше, чем средневековый кузнец знал про свой металл. Дело не в знании.
Дело в презумпции. Современный человек живёт с уверенностью, что в принципе всё это может быть рационально объяснено. Что нет ни одного явления, которое в конце концов не сводилось бы к понятной причинной цепочке. Что любая тайна есть лишь временно неразрешённая задача, и наука, в принципе, способна её разрешить. Эта презумпция исчисляемости и есть расколдовывание мира. Тайны как фундаментальной черты бытия больше нет. Есть только проблемы, ожидающие своего решения.
Вебер видел в этом неоднозначное завоевание. С одной стороны — освобождение от страха перед иррациональными силами, основа науки, техники, рационального управления, бюрократии. С другой — утрата того, что он называл «теплом», смысла, ощущения мира как населённого живыми силами, к которым человек принадлежит. Расколдованный мир продуктивен, но холоден.
Сегодня в этой картине происходит сдвиг, которого Вебер не мог предвидеть. Технологии последних двадцати лет, особенно последних пяти, начали производить системы, чья работа непрозрачна даже для их создателей. Большие языковые модели работают, но никто, включая компании, которые их разрабатывают, не может объяснить в деталях, почему конкретный ответ был дан именно таким. Нейросети для медицинской диагностики работают лучше врачей, но не могут предъявить рассуждения, по которым они пришли к выводу. Квантовые вычисления используют свойства, которые описываются математически, но интерпретируются по-разному различными физическими школами.
Это не возврат к домодерному заколдованию. Никто не верит, что в нейросети живёт дух. Но это и не классическое веберовское расколдовывание, где презумпция объяснимости поддерживает себя через накопление знания. Это нечто третье: технологическая система, которая работает рационально, но не объясняется рационально. Принципиально не объясняется — не потому, что мы пока не доразобрались, а потому, что её устройство таково, что прозрачное объяснение в принципе невозможно.
Вебер описал расколдованный мир, верящий в свою прозрачность. Сегодня мы строим мир, который работает, но прозрачным быть перестаёт. Не магия. Не наука в её классической форме. Что-то ещё, для чего у нас нет имени.
3 минуты
3 дня назад