«Раздвоенность нашего жития, раздвоенность нашего сознания – ей тысячи и тысячи лет. И миллиарды, миллиарды людей выдавали желаемое за действительное: они не людей уничтожали, они не людей угнетали, это были всего-навсего скоты, рабы – в мужском, женском, детском и старческом обличье; это были не люди – это были поганые язычники, идолопоклонники, и прочие нелюди – другой национальности, других религиозных убеждений. Да-а… На память приходит Иуда, у него все-таки совесть была. Вот не было бы в христианстве Иуды – не было бы внутреннего поиска, не было бы внутреннего мучительства – что есть человечность, и что есть бесчеловечность. В гигантских масштабах бесчеловечность боится поверить в собственную бесчеловечность – она же все-таки принцип «ближнего своего» сохраняла, и уж если уничтожала, то не близких своих, т.е. мораль она вроде как блюла.