19 подписчиков
Ошибка Имхотепа
Надеюсь, мы научимся не только жить вечно, но и умирать вовремя
1. Хроники кривого паяльника
Я всегда говорил своим студентам: «Господь Бог создал человека из праха, а мы, биоинженеры, лепим новые нейроны из грязи и системных ошибок». Эту фразу я повторяю на каждой вводной лекции, обычно глядя в потолок аудитории, где ещё со времён моей молодости осталась жёлтая протечка.
Я и представить себе не мог, что однажды стану соавтором величайшего открытия. Непосредственным же творцом новой эры человечества окажется не маститый академик с десятком регалий, а мой самый безалаберный студент-дипломник — Роман Горохов.
Рома попал ко мне случайно, по административной необходимости. Его родной факультет программирования и робототехники получил грант на разработку нейроинтерфейсов, а поскольку своих биологов у них не было, студентов распределили по профильным кафедрам для прохождения практики. Так Горохов оказался в моей лаборатории, где требовались руки, умеющие паять микросхемы и писать прошивки. Как программист он был действительно гением. Я это понял сразу, едва взглянув на его чистый, элегантный, с минимальным количеством строк и дающий максимальный результат код. Но как прилежный ученик Рома был катастрофой. Лентяй и оболтус, он мог неделями не появляться в лаборатории, а потом прийти в три часа ночи и за два часа сделать то, на что у целой группы уходил месяц.
Его совершенно не интересовала биология. Медицинские термины он путал с названиями деталей для дронов, а на вопрос о разнице между буферным раствором и физраствором однажды ответил: «Ну, один солёненький, а другой не очень». Однажды я застал его за тем, как он загружал в лабораторную центрифугу клубнику и банан. «Смузи захотелось, Илья Андреевич, — пояснил он, не моргнув глазом. — А что, нельзя? Она же крутится». Центрифуга после этого сбоила ещё неделю. Я хотел выгнать его с кафедры, но его код был безупречен, а руки — золотыми. Он паял микросхемы с закрытыми глазами, и они работали. Именно парадокс гения программирования и беспросветного оболтуса в естественных науках и стал причиной всего, что случилось дальше.
Тема его диплома звучала скромно и гуманно: «Разработка чипа управления органами чувств для передачи сигналов мозга к больным органам». Мы хотели помочь людям с ограниченными возможностями. С одной стороны, идея, как всё гениальное, была проста, и в то же время сложна, как всё нейробиологическое. Если из-за разрыва зрительного нерва глаз слеп, а этот проклятый кабель от сетчатки к коре не спаять, то наш чип мог бы поймать импульс мозга, усилить и преобразовать в сигнал, имитирующий электрический ритм здоровой аксональной проводимости, и передать прямо на зрительный перекрёст, минуя разрыв. Мы хотели создать «мост» через пропасть. Протез для умирающего нерва.
Рома не был гением в теории, но зато был виртуозом «кривого паяльника». Пока я мучился с вычислительной мощностью, фильтрацией шумов и спектральным анализом сигналов, этот оболтус в общежитии на коленке собрал опытный образец. Когда он притащил его мне в лабораторию, я даже поперхнулся кофе. Это был гибрид слухового аппарата и старых советских часов «Электроника», примотанный синей изолентой к разъёму для батарейки.
— Это что, камень Имхотепа? — спросил я, брезгливо трогая пинцетом торчащие контакты.
— Это рабочий прототип, Илья Андреевич. И током не бьёт, я проверял, — он улыбнулся, потирая мочку уха.
— На себе?
Продолжение следует.
— Я что, похож на идиота? Конечно на товарище. Вы же знаете, у моего соседа зрение минус восемь. Валерка долго не соглашался тестировать, я силой нацепил это устройство, потом он немного подёргался, но выжил.
— Что, всё так плохо? — ухмыльнулся я.
— Да вы что? Ему так понравилось, что я еле отобрал.
Продолжение следует.
3 минуты
3 дня назад