281 подписчик
Я молчу, когда мне обидно, а потом срываюсь
В ваш адрес в очередной раз отпустили неуместную шутку, обесценили вашу работу или нарушили договоренность. И внутри что-то сжалось, к горлу подступил ком, но внешне вы лишь слегка улыбнулись или промолчали. «Ничего страшного, проехали. Буду умнее, чем они», - говорите вы себе. Но проходят дни, а напряжение копится. А потом случается мелочь - невымытая чашка, забытое обещание купить хлеб или просто не тот тон голоса. И вас накрывает цунами. Вы кричите, вспоминаете все прошлые обиды, вас трясет. Затем неизбежно приходит жгучее чувство вины: «Ну зачем я так бурно реагирую из-за пустяка? Нормальный человек умеет держать себя в руках».
Когда происходит событие, нарушающее ваши личные границы, в моменте возникает потребность их защитить. Естественным образом в теле поднимается энергия. Гнев выполняет свою первоначальную функцию - подает сигнал к удалению того, что вызывает боль или раздражает. Это здоровая, витальная агрессия, которая нужна нам, чтобы транслировать окружению: «Со мной так нельзя сказать. Мне больно».
В идеальном цикле контакта эта энергия направляется вовне: вы говорите о своих чувствах, проясняете ситуацию, напряжение падает, и разрешается. Но вместо этого вы стискиваете зубы и буквально «проглатываете» слова. Энергия, предназначенная обидчику, никуда не исчезает - она обрушивается на вас. Аффект сохраняется в теле. Но контейнер нашей психики не безграничен. Когда ретрофлексированного гнева становится слишком много, любая мелочь срабатывает как детонатор. Происходит срыв - неконтролируемый сброс напряжения, который часто пугает и самого человека, и окружающих.
Наше поведение, даже то, которое сейчас причиняет нам боль, дает возможность адаптироваться к условиям окружающей среды. То, что сегодня выглядит как проблема, когда-то был ваш способ выжить.
Если ребенок, отстаивая свои границы, транслирует агрессию, а окружающая среда (родитель) реагирует на это адекватно - выдерживает, не разрушается и не отвергает, -ребенок усваивает: «Мои чувства легальны. Я могу злиться, и контакт при этом не рушится». Но если окружающая среда была небезопасной, психика адаптировалась к этому.
Например, взрослый реагировал на злость или слезы ребенка обидой, хватался за сердце, плакал или впадал в позицию жертвы, и тогда ребенок получал сигнал: «Твоя злость убивает. Ты разрушаешь меня». Чтобы спасти родителя (и свою связь с ним), ребенок принимает решение заморозить свою агрессию.
В семьях, где злость была под запретом, за любое недовольство ребенка лишали контакта. «Иди в своей комнате подумай над поведением», игнорировали неделями или наказывали физически. Ребенок усваивал установку: «Злятся только плохие дети. Если я покажу обиду или недовольство меня перестанут любить». Страх отвержения оказывается более сильным, чем импульс защитить себя.
Эмоционально недоступный родитель физически присутствует, но эмоционально заморожен. Достучаться до него, получить тепло и защиту невозможно. Ребенок привыкает к тому, что выражать свои чувства бессмысленно - ответом будет лишь глухая стена. Возникает привычка опираться только на себя и не показывать свою уязвимость.
В каждой из этих ситуаций ребенок подавлял себя и свои проявления чтобы сохранить связь со значимым взрослым.
Вы срываетесь не потому, что у вас «плохой характер» или не можете себя контролировать. Вы срываетесь, потому что не выдерживаете напряжения и тех чувств, которые вы запрещаете себе размещать в мире. Легализация агрессии не означает, что теперь нужно разрушать отношения. Пробуйте замечать этот импульс, этот дискомфорт в начале, до того, как он развернется против вас. Вам достаточно твердого, спокойного голоса, чтобы провести границу, бережно к себе.
3 минуты
29 мая