Медведева Ксения

Я молчу, когда мне обидно, а потом срываюсь В ваш адрес в очередной раз отпустили неуместную шутку, обесценили вашу работу или нарушили договоренность. И внутри что-то сжалось, к горлу подступил ком, но внешне вы лишь слегка улыбнулись или промолчали. «Ничего страшного, проехали. Буду умнее, чем они», - говорите вы себе. Но проходят дни, а напряжение копится. А потом случается мелочь - невымытая чашка, забытое обещание купить хлеб или просто не тот тон голоса. И вас накрывает цунами. Вы кричите, вспоминаете все прошлые обиды, вас трясет. Затем неизбежно приходит жгучее чувство вины: «Ну зачем я так бурно реагирую из-за пустяка? Нормальный человек умеет держать себя в руках». Когда происходит событие, нарушающее ваши личные границы, в моменте возникает потребность их защитить. Естественным образом в теле поднимается энергия. Гнев выполняет свою первоначальную функцию - подает сигнал к удалению того, что вызывает боль или раздражает. Это здоровая, витальная агрессия, которая нужна нам, чтобы транслировать окружению: «Со мной так нельзя сказать. Мне больно». В идеальном цикле контакта эта энергия направляется вовне: вы говорите о своих чувствах, проясняете ситуацию, напряжение падает, и разрешается. Но вместо этого вы стискиваете зубы и буквально «проглатываете» слова. Энергия, предназначенная обидчику, никуда не исчезает - она обрушивается на вас. Аффект сохраняется в теле. Но контейнер нашей психики не безграничен. Когда ретрофлексированного гнева становится слишком много, любая мелочь срабатывает как детонатор. Происходит срыв - неконтролируемый сброс напряжения, который часто пугает и самого человека, и окружающих. Наше поведение, даже то, которое сейчас причиняет нам боль, дает возможность адаптироваться к условиям окружающей среды. То, что сегодня выглядит как проблема, когда-то был ваш способ выжить. Если ребенок, отстаивая свои границы, транслирует агрессию, а окружающая среда (родитель) реагирует на это адекватно - выдерживает, не разрушается и не отвергает, -ребенок усваивает: «Мои чувства легальны. Я могу злиться, и контакт при этом не рушится». Но если окружающая среда была небезопасной, психика адаптировалась к этому. Например, взрослый реагировал на злость или слезы ребенка обидой, хватался за сердце, плакал или впадал в позицию жертвы, и тогда ребенок получал сигнал: «Твоя злость убивает. Ты разрушаешь меня». Чтобы спасти родителя (и свою связь с ним), ребенок принимает решение заморозить свою агрессию. В семьях, где злость была под запретом, за любое недовольство ребенка лишали контакта. «Иди в своей комнате подумай над поведением», игнорировали неделями или наказывали физически. Ребенок усваивал установку: «Злятся только плохие дети. Если я покажу обиду или недовольство меня перестанут любить». Страх отвержения оказывается более сильным, чем импульс защитить себя. Эмоционально недоступный родитель физически присутствует, но эмоционально заморожен. Достучаться до него, получить тепло и защиту невозможно. Ребенок привыкает к тому, что выражать свои чувства бессмысленно - ответом будет лишь глухая стена. Возникает привычка опираться только на себя и не показывать свою уязвимость. В каждой из этих ситуаций ребенок подавлял себя и свои проявления чтобы сохранить связь со значимым взрослым. Вы срываетесь не потому, что у вас «плохой характер» или не можете себя контролировать. Вы срываетесь, потому что не выдерживаете напряжения и тех чувств, которые вы запрещаете себе размещать в мире. Легализация агрессии не означает, что теперь нужно разрушать отношения. Пробуйте замечать этот импульс, этот дискомфорт в начале, до того, как он развернется против вас. Вам достаточно твердого, спокойного голоса, чтобы провести границу, бережно к себе.

Успех без радости Вы только что купили квартиру в отличном районе. Получили долгожданное повышение. Открыли свой бизнес и пошел поток клиентов. Все поздравляют, и это действительно успех. Но внутри - звенящая пустота. Ни искры. Ни трепета. Вы механически улыбаетесь в ответ, а в голове мысль: «И это всё? Ради этого я не спала ночами? Почему мне так все равно?», «Ну да, получилось. Но ведь ничего особенного, правда? Любой бы смог». Кажется логичным, что достигая успеха мы должны испытывать радость, счастье, удовольствие, восторг, гордость. Такая автоматическая награда за тяжелый труд и достигнутый результат. В гештальт-подходе этот процесс можно рассмотреть через призму цикла контакта и его прерывания. Достижение цели - это контакт с новизной, которая требует энергии для присвоения (ассимиляции). Но именно здесь реализуется механизм эготизма: контакт с будущим явлением происходит, но слишком скоро, прежде чем новизна будет ассимилирована. Человек получает желаемое, но тормозит и удерживает себя: мысленно он отстраняется, говоря себе, что в этом событии нет ничего по-настоящему нового или ценного. Поток удовольствия блокируется: ты не позволяешь себе «раствориться» в радости в момент триумфа, боясь потерять контроль или стать уязвимым. Любое достижение для перфекциониста, не являющееся абсолютным идеалом, приравнивается к полному провалу. Чтобы не сталкиваться со стыдом «неидеальности», включается защита. Радикальное обесценивание собственного успеха - бессознательная потребность уничтожить и испортить все хорошее, чтобы сохранить иллюзию независимости и неуязвимости. Человек разрушает свой триумф, чтобы сохранить полный контроль над миром и собственными чувствами. В момент эготического контроля и обесценивания диафрагма спазмируется, дыхание становится поверхностным, плечи каменеют. Блокирующееся возбуждение трансформируется в тревогу. Бесполезно заставлять себя «мыслить позитивно», чувства не включается рубильником. Спросите себя каким голосом звучит это обесценивание внутри? Что вы чувствуете прямо сейчас, когда думаете о своей победе? Сделайте глубокий вдох, почувствуйте ногами пол и, хотя бы на секунду присвойте себе этот момент: «Я сделал это. И этого достаточно».