Мы все тогда были немного варварами на руинах старого мира. Учились говорить красиво, строить законно и жить долго. Но шрамы — и те, что на коже, и те, что на совести — никуда не делись. Они ныли к непогоде, напоминая о том, кто мы есть на самом деле, когда гаснет свет софитов и смолкает музыка.

Эпоха таких, как он, была на исходе. Друзья из тех, кто остался, открывали приличные бизнесы – заводик по производству шампанского, сыроварню, баллотировались в муниципальные органы, которые тогда встраивались в общую вертикаль. Да что и говорить, у него и самого теперь было кафе по дороге к пляжу – так ничего серьезного: местное в пластиковых бутылках, мороженое, газировка детишкам. Шашлык, кукурузка – туда-сюда. Но в сумерках он еще выезжал по звонку, ходил по темным границам. С осторожностью матерого волка, без прежнего куража. Многие еще жили вот так, в двух мирах. Переход ведь не происходит...