1 подписчик
В продолжение темы детского психоанализа
Вопрос о психоанализе юного субъекта интересен не только в перспективе работы с ребенком, но и психоанализа вообще, потому что вскрывает проблемы, которые могут быть не очевидны, замаскированы в работе со взрослым человеком. При этом статус ребенка как субъекта специфического выделяется аналитиками по-разному. И, пожалуй, именно здесь позиция аналитика становится наиболее очевидной.
Я уже писала о том, что главное затруднение с психоанализом ребенка связано с невозможностью свободного ассоциирования. Отсюда вытекают разного рода модификации техники.
Так вот на принципиально иной позиции стоит Франсуаза Дольто.
Она считает, что нет разницы между взрослым и юным субъектом. Ведь если мы вообще о субъекте и говорим, то он уже субъект, затронутый кастрацией. Это значит, что он имеет какое-то отношение к языку.
Если вспомнить случай маленького Ганса (один из пяти знаменитых случаев Фрейда), то мы увидим, что З. Фрейд опирается на речь мальчика, на ассоциации. Фрейд не отказывает Гансу в возможности анализа и главное, в его подходе к мальчику он руководствуется теми же принципами, на которые опирается во взрослом психоанализе.
Радикальным образом вопрос о возможности анализа ставит аутистический субъект. Субъект, который не вошел в символический порядок и живет в совсем другом мире. Он не говорит, а значит, никаких свободных ассоциаций мы здесь добиться не можем.
Интересное решение предлагает Жан-Батист Бофис. Он заявляет, что картуш (вытесненное означающее, организующее все означающие) вовсе означающим не является. Что это означаемое, которое обеспечивает возможность существования означающей цепочки. И провал аутистического субъекта именно в этом месте. Пока не сконструировано это означаемое, ни о какой символизации не может быть речи. Субъект пытается завершить создание навязчивостью стереотипий - в двигательной активности, единственно доступном способе. Бофис считает, что необходимо стимулировать аутистического субъекта рисовать, чтобы вывести на бумагу то, что замкнуто в теле. Так у субъекта есть шанс оставить свои движения на бумагу и выделить их, отделить от себя, чтобы иметь возможность символизировать.
Но и здесь мы не сводим анализ к воображаемым интерпретациям рисунков. Бофис предлагает искать повторения, стереотипии на бумаге, подобно тому, как мы ищем повторения в речи субъекта. Это совсем иной процесс, так как задача, перед которой стоит аутистический субъект радикально отличается от любой задачи субъекта, вошедшего в символический порядок. Он рядом с Символическим, вне его. Но если следовать мысли Бофиса, стереотипии толкают субъекта в символический мир. Он избывает наслаждение в микро повторениях, он пробует сконструировать нечто, что даст место различию.
Психоанализ - это прежде всего этика. Этика следования за желанием субъекта. Поэтому каждый раз вопрос о возможности анализа ставится снова, в каждом конкретном случае. В работе с аутистическим субъектом этот вопрос ставится особенно остро. Имеем ли мы право вести его в наш мир? Нужно ли ему это? Так или иначе, любой интерес, который он проявляет (задержка взгляда на предмете или отстукивание ритма) является возможностью войти в контакт и дать слово, которым он воспользуется или нет. В каком-то смысле именно так происходит психоанализ с любым другим субъектом - это всегда следование за ним и слово, которое может быть использовано или нет.
2 минуты
8 мая