433 подписчика
Известно, что гениальные люди нередко одарены, как говорится, «во все стороны». В подтверждение этого феномена обыкновенно называют Леонардо да Винчи, хотя его младший современник Микеланджело в этом отношении может быть ещё удивительнее: непревзойдённый скульптор и живописец, великий архитектор, он был ещё и глубоким, неотразимо искренним поэтом-лириком. А Гёте — великий поэт и выдающийся естествоиспытатель, а наш Ломоносов с его всеобъемлющим гением...
Однако более или менее подробное знакомство с жизнью таких великанов показывает, что у каждого из них обязательно было какое-то дело, которому они отдавали вполне определённое предпочтение. Как бы ни захватывали Леонардо научные замыслы и технические проекты, живопись и ваяние были для него всё-таки главным делом, как ваяние и живопись — для Микеланджело, поэзия — для Гёте, наука — для Ломоносова. Каковы бы ни были причины такого самоограничения, совокупное их действие в конце концов оказывалось благотворным: главное дело всегда выигрывало. Мера самоограничения гения является вместе с тем и мерой (или одной из мер) его самоосуществления. В этом смысле поучительно сопоставление творческой участи Грибоедова и Пушкина.
Наверно, главным свойством характера Грибоедова было то, что сам он называл «ненасытностью души», «пламенной страстью к новым вымыслам, к новым познаниям...». История, политическая экономия, дипломатия, военное дело, лингвистика (он знал древнегреческий, латынь, французский, английский, немецкий, итальянский, персидский, арабский, турецкий), музыка... Но ведь все эти дела и увлечения требовали времени и сил. Шли годы, а он всё не мог определить, какое же из этих многочисленных занятий — главное. И не многосторонняя ли его одарённость мешала ему сделать этот решающий выбор?
Дар, которым судьба наделила Пушкина, был многогранным и в высшей степени деятельным. В юности, уже известным в литературных кругах поэтом, он всерьёз подумывал о военной карьере. Это было естественно для молодого человека, прожившего бурное время Отечественной войны и заграничных походов в «лицейском заточении». Вполне в духе времени был и интерес Пушкина к международным отношениям, к дипломатии. Кстати, Пушкин и Грибоедов поступили в Коллегию иностранных дел одновременно, и их подписи о принятии присяги стоят рядом. Политикой — внутренней и внешней — Пушкин неизменно и со страстью интересовался до конца своих дней. «Пушкин, — вспоминал Мицкевич, — коего талант поэтический удивлял читателей, увлекал, изумлял слушателей живостью, тонкостью и ясностью ума своего, был одарён необыкновенной памятью, суждением верным, вкусом утончённым и превосходным. Когда говорил он о политике внешней и отечественной, можно было думать, что слушаешь человека, заматеревшего в государственных делах и пропитанного ежедневным чтением парламентских прений».
Историей он занимался вполне, как сказали бы в наше время, на профессиональном уровне: по историографической основательности, по глубине историко-философских и общественно-политических идей его «История Пугачёва» не утратила своего значения и до наших дней. «Историю Петра» он не успел закончить.
А рисунки Пушкина... Что, если бы он уделил им побольше внимания!.. Но ни одного из графических своих сюжетов он не отделывал до конца. Самые сложные из них и самые интересные по замыслу так и остались на полях его рукописей...
В сущности, то же можно сказать и о других интересах и умениях Пушкина: как бы сильно они его в иные моменты жизни ни занимали, они всё-таки никогда не приобретали у него самодовлеющего характера. Всё было подчинено главному делу жизни — поэтическому творчеству и — шире — литературной деятельности в том объёме и составе понятия, которые на многие годы вперёд определил именно он, Пушкин.
Пушкин-журналист... Это понятие и в наши дни ещё не так-то просто совмещается с нашими представлениями о величайшем русском художнике. А между тем на протяжении всего своего творческого пути он был связан с журналистикой не только как поэт, произведения которого печатались на страницах журналов, но и как публицист.
3 минуты
26 апреля